– Судьба послала мне немало сюрпризов на пути, – ответила я, – и в самые сложные минуты, когда жизненный поворот воспринимался как тупик, я вспоминала нашу первую встречу с тобой, и это давало силу бороться дальше.
Полковник задрожал, его глаза вспыхнули.
– Я много лет был винтиком государственной системы, но не для этого меня растили родители, не для этого я жёг костры и смотрел в небо. Я знал, что однажды встречу свою богиню. Маша, я забыл свои регалии и статус, влюбившись в тебя, как мальчишка. Скажи, ведь любовь исправит все ошибки?
– Аркадий, ты многое сделал для меня, и я вижу, что твои слова искренние. Но у меня к тебе есть вопрос. Скажи, ты давно смотрел на себя в зеркало? Ведь пенсия уже не за горами? Ты хочешь видеть меня своей невестой, но как насчёт твоей лысины, варикоза и пигментных пятен? Мой жених, ведь для тебя, прикоснувшегося к Тайной Доктрине, устремившегося в Мир Огненный, не должно быть проблем с грубой материей? Или бессмертные махатмы не давали указаний на этот счёт? Если давали, может, ты изменишься, дедушка?
Расстегай справился с собой и не подал виду, хотя по его потухшим глазам было понятно, что он ждал других слов.
– Что ж, я думал, что духовный уровень для тебя важнее, чем грубая плоть, Маша. Но, разумеется, ты права. Я пройду особый обряд и снова стану молодым – этой ночью. Пойдём.
На секунду мне стало жаль его и эту несуразную любовь; ведь в момент объяснения на обрыве я на секунду почувствовала себя блоковской Прекрасной дамой. Но потом вспомнила вас, сидящих в колонии по воле этого человека, его ухмылку у вертолёта – и вся жалость схлынула. Мы подошли к огромному костру на поляне, и полковник начал давать указания персоналу: принесли какие-то сосуды и книги, забегал взад-вперёд мальчик, а индус в тюрбане размахивал руками и что-то объяснял Расстегаю, но тот стоял глыбой, не шелохнувшись, молча. Потом подошёл ко мне и сказал сухо:
– Маша, теперь я должен буду пройти сквозь огонь. Это очень больно, но всё ради тебя. Уже иду. Ты поцелуешь меня на дорогу?
– Аркадий, я поцелую тебя, когда вернёшься. Делай, что задумал. Прыгай в огонь!
Полковник опустил голову, потом отвернулся, сбросил рубаху, и отсветы пламени окрасили его кожу. Разбежался, прыгнул и с грохотом упал в самый центр костра».
Выстрелы с другого берега реки уже не доносились, но сирена продолжала выть. Я подкинул дров в костёр, он вспыхнул, и какое-то время мы сидели молча. Потом Маша продолжила:
– Был жуткий переполох, Расстегая вытащили, но спасти уже не смогли, он весь обгорел.
– Реріх сказав би, що це карма. А як тобі вдалося вибратися звідти?
– После случившегося меня никто не пытался удерживать. Я просидела у костра до утра, спустилась в посёлок, забрала вещи и пошла прочь – с растрёпанными волосами, вся пропахшая дымом, в этой идиотской рубахе. За селом отдыхали туристы, они шли через Кабаний перевал к морю, и я попросилась в их компанию. Ребята сначала думали, что я из психушки сбежала – пришлось им всё рассказать.
– И это уже совсем другая история, – улыбнулся я.
– Именно! Но уже не сегодня, не хочу. Потом тоже сложно было, но хотя бы без участия махатм и КГБ. Мальчики, неужели ни у кого из нас нет истории, от которой не хотелось бы рерихнуться?
Санёк оторвался взглядом от пламени, жестом попросил у меня самокуртку.
– У мене є історія, і я її вам ніколи не розповідав, тушувався. Хочете почути?
– Саша, ну наконец-то, дождались! – вскрикнула Маша.
Я свернул две самокрутки, прикурил одну и передал другу, потом закурил сам. Саша молча докурил, а потом начал рассказ.
«Коли мені було дванадцять років, я теж був в Криму. Ми з мамою поїхали по путівці в санаторій, який знаходився в Судаку. З нами поїхала мамина подруга, Свєта, з донькою Наталкою, теж з Києва. Ми купалися в морі, ходили на екскурсії, а вечори проводили на набережній. За день до від'їзду Світлана сказала:
– Галя, давай підемо на Голіцинську стежку, візьмемо вино і зі скель захід подивимося?
– Світланка, давай сходимо, якщо дітки не проти.
Ми з Наташею дуже зраділи, бо відпочинок в санаторії здавався нам нудним. Домовившись з вахтером, що повернемося пізно, ми сіли в автобус і скоро вже крокували по відомій туристичній стежці. Наші мами йшли попереду і голосно розмовляли, а ми з Наташкою мовчали. Я дуже соромився її – Наташі було шістнадцять років, вона займалася гімнастикою і була дуже красивою: довге руде волосся, лукаві карі очі, ніжний голос. Дівчина спочатку намагалася спілкуватися зі мною, але я мовчав, не наважуючись навіть подивитися на неї. На щастя, як я помітив, їй подобалася самотність – Наташа могла годинами сидіти в саду, далеко запливала в море одна, тому, коли я не відповідав, знизувала плечима і відкривала книжку. І зараз вона йшла по стежці, і її думки були десь далеко. На мисі Капчик ми розташувалися на пікнік і спостерігали, як сонце сховалося за гору, а потім мами раптом згадали, що не відкрили пляшку з вином.
– Сашко, Натусько! Ви сильно втомилися? Може, спустимося на пляж і посидимо там? – запитала тітка Свєта.
