Развернулась и пошла по дорожке. Её красивая фигура легко угадывалась под рубашкой, которую так и хотелось назвать ночнушкой из-за лёгкости и полупрозрачности. Я решительно не могла понять, зачем, подавляя желания тела, здесь выставляли его красоту напоказ. Монахи веками боролись со своей плотью, одеваясь в рубище, прячась от женщин – и всё равно иногда поддавались искушениям. Неужели эта красивая, спортивного вида молодёжь сильнее духом, чем древние монахи? Выходит, это и есть «монашество в миру», когда ты видишь, чувствуешь все соблазны и не позволяешь себе прикоснуться к ним? Или то, что я вижу – лишь внешняя сторона, а изнанка скоро покажется? Погрузившись в размышления, я приняла душ, расчесала волосы и надела рубашку с орнаментом; вышла, босая, на дорожку и медленно отправилась в столовую. После серой плотной формы уральского завода, глухо застёгнутой на все пуговицы, новая льняная одежда казалась невесомой, я чувствовала себя совсем раздетой и сконфуженно смотрела по сторонам, но смотреть на меня жадным взглядом никто и не собирался. В светлом зале стояли длинные столы и линия выдачи. Все блюда оказались вегетарианскими, те, которые я попробовала, были очень вкусными. Особенно понравились цукаты, которые я запивала горячим зелёным чаем. Выйдя в сад после обеда, я почувствовала приятную усталость и желание прилечь, и вдруг поймала себя на мысли, что меня уже не волнует ни мой откровенный внешний вид, ни вид других обитателей общины – я была чистым разумом, восторжестововавшим над коварной плотью. «Истина, похоже, в еде», – подумала я. Придя в терем, тут же уснула и проспала до вечера. За окном были тёмно-синие сумерки, на клумбах горели фонари. Ужин я пропустила, но можно было выпить в пустой столовой чаю с творожной запеканкой. В глубине парка играла знакомая музыка, я пошла на её звуки и, к своему удивлению, обнаружила летний кинотеатр, заполненный зрителями. Шёл "Солярис" Тарковского, зрители сидели тихо и заворожённо, но вдруг зал взорвался аплодисментами, когда на экране появилась Хари, и не утихал несколько минут. Раздосадованная очередной странностью, я вернулась в терем.
На следующий день, в начале одиннадцатого, мы уже поднимались на гору – всего в группе я насчитала около пятидесяти человек. Сначала шли по Юсуповской тропе, а за Почтовым дубом тропа резко пошла в гору. Ступни бывалых членов общины, как я заметила, огрубели и позволяли им идти босиком без особого дискомфорта. Неофитам же типа меня выдали мягкие тапочки – с уговором, что мы снимем обувь у храма Христа Спасителя на вершине. Расстегай шёл за мной – босой, одетый в длинную белую рубаху. Его намерения были давно понятны, но он вёл себя деликатно, словно боялся напугать меня своим вниманием; он явно хотел, чтобы я привыкала к его обществу и ухаживаниям постепенно.
– Аркадий Святославович, у меня к вам вопросы накопились, – начала я, когда тропа расширилась и можно было идти рядом.
– Маша, мы теперь стали ближе – ведь все в этой общине как братья и сёстры. Называй меня просто "Аркадий" и на "ты", ладно?
– Аркадий, мне не вполне понятно, почему здесь все как братья и сёстры, но при этом так легкомысленно одеты, что я порой даже стесняюсь смотреть? Честно говоря, я думала, что монашество и послушание внешне выглядят иначе.
– Машенька, Николай Константинович дал нам в Учении вехи – что брать в Общину, а чего избегать. Например, обнажённое женское тело – это самое прекрасное, что есть на Земле. Женской красотой вдохновлялись художники и скульпторы на протяжении веков существования нашей цивилизации. Так зачем же нам лицемерно отказывать себе в созерцании красоты? Она дана нам как спутник всех дел. А вот плотское влечение – это другое, всего лишь грубая функция тела. Опытный йог умеет обуздать силу страсти и направить её в русло творчества, – Расстегай наклонился ко мне и перешёл на шёпот. – Чтобы помочь неофитам победить свою плоть, в обеденные блюда добавляются некоторые виды растений, такие, как драконья трава.
– То есть, если я буду продолжать питаться в общине, я перестану чувствовать себя женщиной?
– Машенька, не налегай на сладкое, не ешь цукаты, – ответил Аркадий мягко.
– Ладно. Ты мне сказал, что я буду работать с письмами махатм. Я сначала должна пройти какой-то обряд, чтобы получить допуск?
– Можно и так сказать, – улыбнулся полковник, – ты должна сегодня провести ночь на горе у костра. Если Бойка примет тебя, уже завтра станешь сотрудником общины.
– А бывает, что гора отвергает неофитов?
– О да. Иногда приходят с нечистыми помыслами – шпионы, тайные диссиденты, дураки. И так выходит, что они ночью падают с обрывов, влекомые шёпотом, слышимым лишь их ушам; на них внезапно бросаются из темноты дикие кабаны; прошлым летом один парень сидел у костра, потом вдруг вошёл в пламя, и никто не смог его вытащить – так и сгорел. Всякая чертовщина происходит. Но не стоит бояться.
– Ты меня защитишь?
– Моя девочка, я за тебя помолился.
