– Да, видно, в вашем роду такие: и вашим, и нашим, примкнем к тем, чья в конце возьмет. А мы свою душу дьяволу не продаем, и воевали против фашистов.
Семен достал кисет, нервно скрутил сигару, угостил Николая, они молча курили, думая каждый о своем. Видно было, как Семен нервничал, и руки его дрожали:
– Я, Коля, потом свой долг честно отдал: прошел штрафной батальон, испытал все тяготы и ужасы войны. В итоге дослужился до лейтенанта, и имею награды, так что не надо со мной так сурово. Ты, по нашему с тобой
уговору, не рассказывай никому о нашей службе в штабе полиции, ведь я спас тогда тебе жизнь – иначе бы ты тут не стоял передо мной. И о моем отце тоже молчи, он старый, больной, и свое в жизни тоже получил. Уговор наш давай будем соблюдать, и не будем нарушать.
После этого разговора у Николая образовался неприятный осадок на душе, как будто кто-то запятнал его честь, но он решил все обдумать. Он также вспомнил, что после разговора он решил принять участие в состязании по вольной борьбе. Парни сходились в центре круга и под ободряющие возгласы боролись. Победитель выходил в следующий круг. Сильных парней было немало, но Николай оказался победителем, уложив всех на лопатки. Только в заключительной схватке противник очень сильно противостоял ему, схватка была на равных, но Николаю все же удалось его уложить. От имени всех девушек Таня Фирсова преподнесла ему букетик полевых цветов.
– А ты молодец, силен будешь! – воскликнула бойко Таня.
Николай улыбнулся ей в ответ.
Вспомнив и прокрутив все в голове, Николай вскочил, по-армейски умылся холодной водой, побрился, сделал зарядку. Мать с невесткой поглядывали на него, улыбаясь, а потом спросили:
– Ну, как вчера погулял, встретился с друзьями, подругами?
– Да, конечно, мы с Митей ходили вчера на гуляние, повеселились от души. Кваска у вас не найдется, как бывало раньше, из березового сока – очень уж хочется.
Маруся с матерью переглянулись, засмеялись:
– Ну конечно же есть, а как же по-другому – Егор наш очень любит и жалует квасок.
Маруся открыла большой бачок, который накануне принес Егор из погреба, и зачерпнула ковш холодного кваса с пеной. Николай позавтракал тем, что подала ему Маруся, и решил прогуляться по окрестностям, обдумать свои важные дела.
Идя мимо дома Мити, он увидел его в палисаднике в обществе белокурой девушки. Он показывал ей на цветущее грушевое дерево и говорил, что на деревенском диалекте оно называется «дульня». К осени на этом дереве будет много-много дуль. Она задорно смеялась и старалась игриво ухватить его за волосы. Подойдя к калитке, Николай промолвил:
– Все заливаешь, дульня, эх ты, грамотей местный – «гоп-треп калошами». А девушка у тебя что надо. Где прихватил этот трофей?
– Пока ты воевать продолжал, я вот ее в любовный плен взял.
– Вы уже поженились?
– Да нет пока, куда нам спешить, еще поженимся, успеем.
Митя достал бутылку самогона:
– Давай похмелимся, браток, а то жабры горят.
– Нет, я не буду, попил квасу и, вот, пошел прогуляться.
– Тогда пойдем на речку сходим – искупаемся, рыбки поймаем, а вечером, как следует, посидим за столом.
– Слушай, а где ты работаешь, ведь ты уже давненько приехал?
Митя улыбнулся:
– Работа не волк, в лес не убежит! Это ярмо мы с тобой еще успеем на себя надеть, Коля, а пока гуляем!
И они отправились дружной компанией на речку. А поздним вечером, подкрепившись самогоном и позакусив жареной рыбкой, отправились в ночное пасти лошадей. Это было чудесное время, которое Николай особенно любил. Своих лошадей у людей почти не осталось. А в селе набрался целый табун. Колхозный конюх Бендас доверял парням и с удовольствием давал им нести ночной дозор за табуном. Парни, накатавшись верхом, загоняли табун на дальние покосы. Стреноженные кони, фыркая в ночной тьме и позванивая привязанными колокольчиками, с хрустом щипали свежую траву. Парни разводили большой костер на берегу реки и отрывались по полной. Играли в карты, пели песни, говорили о войне, мечтали о будущем. А поутру, помыв лошадей и искупавшись в теплой утренней речке, ребята гнали табун в село.
Так продолжалась жизнь Николая уже второй месяц. Егор уходил утром на работу в кузницу, а после – занимался делами по строительству дома. Разговаривали между собой мало: Егор был человеком молчаливым, особенно когда работал, он не любил бездельников, так как сам был очень трудолюбивым человеком.
По вечерам Николай ходил частенько на танцы, и когда он собирался, Егор косо посматривал в его сторону, бросая ему вдогонку:
– Что, опять гоп-треп калошами? Смотри, чтобы не получилось, как в басне: «Вот ты пела – это дело, так теперь иди пляши!».
Мать ласково улыбалась:
– Ну не брани его, Егор, не нагулялся он еще, да и невесту он себе пусть присмотрит, время для этого ему нужно. Успеет еще, наработается, была бы спина, а дубина всегда найдется.
Николай одевался тщательно, чистил обувь до блеска и, улыбаясь, уходил на вечер.
