Николай обратил внимание на цветущий вишневый сад, который благоухал своим неповторимым ароматом, и снова нахлынуло чувство потери, сжалось сердце, но он быстро взял себя в руки и стал осматривать вишни. Сад, как и полагается, расцвел – здесь цвели вишня, черемуха, сирень, яблоня – и напоминал райский уголок. Он невольно представил Олю, как, взявшись за руки, они бегали по этому цветущему саду, целовались и признавались друг другу в любви. И вдруг ему почудилось, будто где-то рядом, из-за кустов Оля манит и зовет его к себе, он ясно увидел ее лицо, подался вперед, но видение исчезло. Коля подумал, что ее душа приходит сюда – надо почаще будет сюда приходить. Ему предстояло навестить могилы Оли и ее отца, привести их в порядок. Николай вздохнул полной грудью, подтянул ремень, поправил гимнастерку и зашагал к дому Егора.
Уже издали он увидел в родовой ложбине новый недостроенный пятистенный дом. Перед домом в тенечке под уцелевшей чудом яблоней на скамейке сидела молодая темноволосая женщина. Она качала колыбельку с ребенком, подвешенную к яблоне, и что-то напевала. Николай незаметно подошел к калитке и бодро поздоровался; женщина повернулась и внимательно стала смотреть на него.
– Добрый вечер! – отозвалась хозяйка дома. – И кто же ты будешь? – спросила она, сверля его своими черными пронзительными глазами. – Уж не Коля ли?
– Да, я Николай. Прибыл, хотя и с большим опозданием, с фронта. А Вы Мария, как я понял, жена Егора?
– Да, она самая.
Они по-родственному обнялись и поцеловались.
– Посмотри, пожалуйста, за ребенком, я позову маму: она хворает, лежит все, каждый день ждет тебя.
Через несколько минут на крыльцо с трудом вышла Ефросинья, мама Коли. Как и в старые времена, одета она была домотканую кофту с юбкой, на голове был платок в горошек. Очень сильно постарела и сдала за эти военные годы. Они бросились в объятия друг к другу, рыдая, мама благодарила Бога за эту встречу с сыном и за то, что она все же дождалась его живой. У Николая сердце сжалось от встречи с матерью, он очень был счастлив и радовался, увидев ее живой. Мария попросила приглядеть за Анечкой, а сама побежала, чтобы сообщить эту радостную весть Егору. Остались мать с сыном вдвоем, и сидя на скамейке расспрашивали друг друга о том, как пережили тяжелые годы войны вдали друг от друга. Сын поведал матери вкратце о том, как и где воевал, о своем ранении, о госпитале, что пришлось после войны еще нести службу по приказу тов. Сталина. Николай подытожил: «Но, слава Богу, остался жив, здоров, не считая ранения. Руки, ноги, голова на месте. И вот я вернулся и намерен бросить якорь в родном селе».
Мать поведала ему о себе: о том, как она тяжело жила в годы войны, пришлось батрачить в Западной Украине, и здоровье оставила там:
– Когда наши освободили Украину, мы и вернулись домой, на Родину. Жить было негде – сразу стали строиться; тяжелая это работа для нас, баб и стариков, но что поделаешь, ведь все уничтожили фашисты проклятые. Хорошо, что Егорушка с Марусей вернулись пораньше, а то я не знаю, что бы со мной было.
– Ладно, – успокоил мать Коля, – все будет хорошо, мы еще поживем, а ты внуков понянчишь, вот увидишь. Расскажи мне об отце, что тебе известно о нем?
– Отец твой Никита так и сгинул на войне, не увидел героев-сыновей: Жалко его очень – не повезло ему. Ну что ж, на все Воля Божья, такова, наверное, его участь. Пришла на него похоронка не так давно. Похоронен где-то в Польше в братской могиле. Егор позже собирается отыскать и съездить обязательно на братскую могилу.
– А где сейчас сестры Клава и Вера?
– Да, доченьки тоже маялись в войну, где ни попадя скитались, но, слава Богу, вернулись живые домой. Жить и приглядывать за ними я уже не в силах, и Егор определил их в детский дом в Подмосковье как несовершеннолетних. Ты, может быть, с ними встретишься, а вот я, наверное, не увижу своих кровиночек. – и она горько зарыдала.
Николай стал ее успокаивать и утешать, и в этот момент во двор быстрым шагом вошел Егор с женой. Братья обнялись горячо и похлопали друг друга по спине.
– Здорово, брат! – радовался Егор, – как я рад встрече с тобой. Наконец-то вернулся, мы уже заждались все тебя. Я тебе писал, но ты, лентяй, отвечал мне совсем редко, а может, и письма не доходили.
Мать радостно наблюдала за разговором братьев и счастливо улыбалась. Маруся хлопотала с проснувшейся Анечкой, и за ширмой стала ее кормить грудью.
Ну ладно, соловья баснями не кормят – нужно помыться с дороги, переодеться, – и Егор достал Николаю свежее белье.
Притащил два ведра холодной воды с колодца, и братья стали шумно поливать друг друга и мыться. Маруся, уложив заснувшего ребенка, засуетилась на кухне. Егор вытащил самодельный стол из дома, установил его под яблоней, и они уселись за него. Егор поставил на стол пол-литра хорошей водочки, припасенной заранее в ожидании Николая.
– Гоп – треп калошами, ни коровы нет, ни лошади, не гогочет, не ревет – меня горе не берет. – Вспомнил Егор одну из любимых частушек Николая в юности, и они оба рассмеялись.
