Григорий и Борма взяли лопаты, топор, тихо крадучись, пошли дорогой, только им известной. Шли они быстро. Низко стелился утренний туман, где-то неподалеку перекликались ночные совы. Старики вышли на поляну, где лежали тела убиенных. Поляна освещалась лунным светом, и это помогло работать. Свет луны отражал торжественность и покой этих святых и праведных людей, погибших за правое дело, за родную землю.
Григорий и Борма выкопали две неглубокие ямы на склоне опушки. Рядом рос большой куст цветущей калины. На дно могил постелили можжевельник и ранний мох. Перед укладкой тел, поправили их одежду. В руки отцу Александру вложили крест, который валялся рядом с ним.
Рядом с Олей лежал разбитый флакон духов, подаренный ей Николаем, ее любимым человеком. Приятный запах, они почувствовали, а флакончик положили Оле в изголовье. Постояли, помолчали, а затем прочитали молитву за упокой их душ. На обе могилы установили самодельные кресты, наспех сделанные своими руками.
«Да очень жаль этих людей, ведь девушка очень молодая, ей бы жить, да деток рожать, а немцы никого не щадят», – с горечью подумал дед Гриша.
Немного постояв, они решили идти назад, дело шло к рассвету. На душе сразу как-то посветлело от того, что по-христиански предали людей земле. Шли старики через кордон, за их спинами, на опушке, плакал рыдальщик-кулик. Этот плач напоминал слезы по святым душам. На траву ложился туман, превращаясь в капли росы, но это были не капли росы, а слезы Святой Богородицы по усопшим отцу Александру и его дочери.
Когда они подошли, Васька весь кипел от негодования:
– Уже светает, а вас все нет и нет, почему возитесь так долго? Быстро инструмент на место, а сами в сарай! Вот-вот выйдет немецкий патруль с проверкой. Все нормально, похоронили?
– Да, Василий, спасибо тебе, что отпустил нас, все нормально.
Дед Гриша лег с внучкой, которая дрожала от холода, она прижалась к нему. Борму остановил голос попадьи Дарьи: «Ну что, придали земле тела моих родных?» – она снова заплакала. Борма тихо рассказал ей о том обряде, который они с дедом Гришей совершили ночью. Больше она ничего не говорила, только тихо плакала безутешными слезами.
Едва забрезжил рассвет, чей-то визгливый голос отдал команду: «Всем выходить на плац. Ожидается приезд немецкого командования».
Утром людям снова бросили еду: вареную брюкву, свеклу, черствый хлеб, в котелки налили вчерашнюю похлебку. Поставили в ведрах воды. Голодные люди с неохотой поели варево, разделили по-братски хлебушек. Едва успели они позавтракать, как послышался рокот мотоциклов и такая ненавистная немецкая речь.
Прибыл наряд немецких солдат. Людей согнали в кучу и погнали в Кокоревку. Кто не мог идти быстро, делали два предупреждения и расстреливали. Отстающих людей пинали, били прикладами в спины. Воду в дороге никому не давали, а сами немцы с издевательством демонстративно наслаждались водой из фляжек. Люди стали терять силы, особенно тяжело было матушке Дарье, потерявшей своих родных и очень ослабевшей. Люди взяли ее под руки, но в один момент она споткнулась и упала. Матушка видела протянутые руки, но продолжала лежать. Тут подбежали два полицая, один из них раскуривая сигарету, грубо крикнул: «Штет ауф! Встать!».
Матушка хотела встать на ноги, но не смогла. Немец приказал полицаю отвести ее в сторону и расстрелять. Полицаи подняли матушку Дарью и потащили волоком к кустам, через несколько секунд послышался выстрел. Она упала на землю. Все это происходило на глазах людей, им ничего не оставалось, как про себя помолиться за ее душу.
Дед Гриша шепнул Ваське полицаю: «Похоронить бы ее». Тот замахал руками на него: «Забудь, дед, об этом. Видишь, какое зверство идет!». Дед Гриша про себя подумал: «Изверги, ничего, ответите и вы за свои деяния, не все коту масленица».
Ближе к вечеру, наконец-то, измождённые и обессилившие, люди дошли до Кокоревки. Всю толпу согнали на территорию школы, наскоро огороженную колючей проволокой. На ужин дали жидкую похлебку без хлеба. Похлебав фашистского варева, все улеглись на дощатый пол под навесом спать. Усталость и ломота во всем теле была у каждого.
Ночью пошел дождь, и многим пришлось искать местечко, где крыша не текла. Было очень сыро и зябко, но люди сплотились вместе в одну кучу и грелись друг от друга.
Ранним утром, не успели люди встать, как послышалась немецкая речь. Чуть позже приехали немцы на мотоциклах. Собралась толпа карателей, которые стали грубо поторапливать беженцев построиться на плацу. Дед Гриша не выдержал и шепнул проходящему Окуню:
– Что это с утра пораньше измываются над людьми, пинают, толкают? Люди итак еле идут, мы для вас хуже скота.
Васька зло ответил деду:
– Ждут высшее командное руководство из Украины и ясновельможных пани с Западной Украины. Ладно, дед, не могу много говорить, но готовьтесь к переменам.
