На ручке пистолете была гравировка: «1 июня 1941 г. Марта», – понятно, месяц начала войны, – «Любимый, иди, во славу Германии и Фюрера, возвращайся с Победой». Эсэсовцы не могли вернуться домой побежденными, поэтому пустил себе пулю, а мог бы сдаться, отсидел бы и вернулся, но так поступали простые солдаты, а не эсэсовцы. Они считали себя высшей расой, с голубой кровью, арийцами. Они были преданы Гитлеру, нацизму и одурманены пропагандой Гебельса.
Степанчук попрощался с Николаем и пошел к себе в часть, больше с Иваном им не довелось встретиться. Николай наблюдал, как бережно грузили на машину тела советских воинов, матросов, чтобы похоронить их в братской могиле. Фашистов бросали в большую вырытую канаву и делали это с пренебрежением. И уже по дороге в расположение своей части Николаю стало очень грустно. Он думал о том, что прошло пять долгих, мучительных лет, как немцы напали на нашу Родину. Сколько горя, страданий, убитых людей! Чего эти немцы добились в итоге? Зачем они напали? Победа досталась Красной Армии, но какой ценой? Вот и сам Николай лишился любимой девушки, ее отняла у него война. Ему вспомнилось гадание цыганки, ее пророчество оказалось правильным.
В один из дней Николай получил увольнительную и решил побродить по прибрежной морской зоне, где располагались рыбацкие поселки. Ему было интересно, как после войны живет народ, чем дышит, как восстанавливаются рыбацкие хозяйства. Он хотел что-то купить для себя в магазине: нитки, иголки, бритву для бритья, папиросы. Купив все, что наметил, он решил прогуляться вдоль моря, подышать морским воздухом. Николай шел вдоль моря, мимо перевернутых рыболовецких баркасов летали крикливые чайки.
Рядом с морем стоял ровный сосновый лес. Взгляд Николая привлек немец, вышедший из леса, в руках которого был автомат. Он направился к рыбакам, что смолили баркас. Рыбаки, увидев немца, тревожно соскочили, встали в полный рост, стали ждать его приближения. Никто не знал, что у него на уме. Немец вытащил из кармана белый платок и стал махать им. Без перевода было ясно, что он сдается. Подойдя, он бросил автомат на землю и сдался. Рыбаки взяли инициативу в свои руки и погнали немца в поселок, прихватив автомат.
Николай с интересом наблюдал за ситуацией, присматриваясь к немцу. Это был эсэсовец, в черной форме, лет 25, высокий, стройный, но с очень бледным, исхудавшим лицом. Немца привели на центральную площадь поселка, где собрался народ. Один горластый мужик на русском языке прокричал: «Мы должны решить, жить этому фашисту или нет».
Люди в толпе загалдели, зашушукались, и это смахивало на самосуд – подумал Николай. Его следовало бы сдать в спец, комендатуру, – хотел вступиться он за немца. Но главный гарлопан не дал ему это сделать, а снова закричал: «Кто за то, чтобы этот немец остался в живых, поднимите руки! Кто против, тоже поднимите руки!».
За то, чтобы его расстрелять, поднято рук было больше. Гарлопан сам взял автомат в руки и велел немцу встать около дерева. Все это время немец озирался на толпу, он верил в то, что ему оставят жизнь, но он не проронил ни слова. Автоматная очередь сразила его наповал, и он упал, как подкошенный. В толпе ойкнула женщина и громко заплакала.
С явным опозданием прибежал разгоряченный мужчина, начальник местной администрации. Он сразу же закричал на рыбака, убившего немца:
– Ты что занимаешься самосудом, кто дал тебе такое право? Надо проверить еще, как ты сам воевал и где воевал, и мы это сделаем.
Николай поддержал начальника: «Ты накажи этого самосуда, он не прав был!»
– Ладно, солдатик, иди-ка ты своей дорогой, людей тоже можно понять, настрадались они, озлобились.
Николай покидал это лобное место со смешанным чувством, в голове вертелась мысль: наконец-то пришло возмездие, но людей было жаль. А вообще ему хотелось вернуться на Родину, домой, ведь война уже давно закончилась, и он захотел как можно быстрее демобилизоваться и обнять своих близких и родных.
После победы над фашисткой Германией прошло три года. Шел 1948 год. По окончании войны Николай по особому указанию тов. Сталина был оставлен на службу под Либавой.
И вот, наконец-то, пришел долгожданный приказ о демобилизации. Николай быстро собрал солдатский вещмешок, забросил его за спину, сердечно распрощался с однополчанами, солдатами и отправился на станцию, откуда надумал вернуться в родные места. Были предложения остаться на службе, поселиться в других местах нашей необъятной Родины. Но решение было принято твердо, раз и навсегда. Николай любил шутить по этому поводу: «Соломенная крыша своего родного дома тянет меня». К тому же, старший брат Егор в своих письмах звал его настойчиво в свое село.
