И, обратившись к Вань-жу, он сказал ей:
– Впредь называй ее Гуй-чэнь, больше не зови ее Сяо-шань.
Не теряя времени, Линь Чжи-ян стал готовиться к отплытию, и джонка в тот же день покинула берега Малого Пэнлая.
На обратном пути Гуй-чэнь, Вань-жу и Жо-хуа принялись усиленно готовиться к экзаменам. В свободное время Гуй-чэнь переписывала в тетрадь надпись на стеле, которую она видела в «Беседке слез», а когда с этим было покончено, собрала в узел уже высохшие банановые листья и бросила их в море. Когда Гуй-чэнь показала Вань-жу все, что переписала, та, так же как в свое время Жо-хуа, ничего не могла разобрать.
– Эта надпись хоть и попала мне в руки, – рассуждала про себя Гуй-чэнь, – но все, что там написано, касается будущего, чего я не могу заранее знать во всех подробностях. Кому-то лет через сто нужно будет сравнить жизнь упомянутых в списке девиц с тем, что сказано здесь об их судьбе, тогда только будет ясен весь смысл всех надписей. Но кому суждено будет это сделать? Ах, если бы нашелся какой-нибудь образованный человек, который описал бы судьбу всех этих ста девиц! Получилась бы замечательная повесть, и жила бы она в веках.
Гуй-чэнь открыла сундук, хотела положить туда список, но в это время к ней подбежала белая обезьянка, которую взяла с собой на джонку Вань-жу, выхватила у нее из рук список и стала его разглядывать так, словно понимала, что там написано. Гуй-чэнь рассмеялась:
– Я знаю, что ты не простая обезьянка: ты почти все время сидишь, сосредоточенно углубившись в себя, да и пищу, приготовленную на огне, никогда не ешь. Но все-таки не тебе разбираться в том, что здесь написано. А передать эту тетрадь я думаю только тому, кому суждено будет во всем этом разбираться. Вот могла бы ты мне сослужить великую службу и найти такого человека, а? Ну, я подожду, конечно. Через несколько лет ты, может быть, станешь святой, постигнешь Путь великой Истины, вот тогда и будет прок от тебя.
Пошутив с обезьянкой, Гуй-чэнь отобрала у нее тетрадь и спрятала тетрадь в сундук.
Всю дорогу дул попутный ветер, время летело незаметно, и джонка шла уже вдоль берегов страны Двуликих. Но тут путников настигла буря, и джонку пришлось укрыть в бухте. Линь Чжи-ян, глядя на берег, ворчал:
– Из всех заморских стран не так боюсь царства Женщин, где мне пришлось перенести столько мучений, как эту вот страну Двуликих. Мало того что у них под башлыками скрываются паскудные лица, так они еще и вымогатели.
– Как это «вымогатели»? – спросила Гуй-чэнь.
Тут Линь Чжи-ян рассказал ей о том, как на них в этой стране напали грабители и как Сюй Ли-жун спасла их.
– Если так, – сказала Жо-хуа, – то нам следует быть настороже. Спать ложиться в эту ночь нельзя. Надо, чтобы матросы были вооружены и по очереди дежурили.
– Да, конечно, – согласился с ней Линь Чжи-ян и вышел отдать распоряжения.
Наступил вечер. Время от времени на джонке раздавался стук колотушек. Линь Чжи-ян и До Цзю гун не раз выходили из каюты посмотреть, все ли в порядке. Перед рассветом буря стихла, и матросы стали готовиться к отплытию. Вдруг тишину утра разорвали звуки беспорядочной стрельбы – к джонке со всех сторон неслись быстроходные разбойничьи лодки. Люди на джонке, напуганные пальбой, не решались открыть ответный огонь. Разбойничьи лодки быстро приблизились, окружили джонку Линь Чжи-яна, и грабители со всех сторон посыпались на джонку. Их главарь вошел в среднюю каюту, уселся на главное место, а вокруг него расположилось несколько человек его подручных с огромными палашами в руках, в больших башлыках, со звериными лицами. Бандиты как беззащитных ласточек похватали Линь Чжи-яна, До Цзю гуна и всех матросов и привели их в каюту к своему атаману. До Цзю гун и Линь Чжи-ян сразу же узнали в нем того самого бандита, которого когда-то ранила Сюй Ли-жун. Главарь тоже узнал Линь Чжи-яна.
– Ба! – воскликнул атаман, – да не тот ли это негодяй, который все время заикался и якал. Ну-ка, быстро снять с него башку!
Разбойники принялись было выполнять приказание своего главаря.
– О, всемогущий! – в исступлении и страхе закричал Линь Чжи-ян. – Я готов безропотно принять смерть; сдери с меня всю шкуру, я и слова не скажу, делай со мной что хочешь, я ничуть не буду в обиде на тебя, но говорить, что я «якаю», это возводить на меня напраслину. Да когда это я в своей жизни якал? Я даже и не знаю, что это значит, «якать». Разъясни мне, великий господин, что это такое, тогда мне хоть легче умирать будет.
– Не забудьте, что ваша супруга наказывала вам никого не убивать, – шепнули главарю стоявшие рядом с ним подручные. – Не то нам всем придется отвечать…
– Ну, ладно, отпустите их! – проворчал главарь и добавил: – Приведите-ка сюда женщин!
– Что-то не вижу среди них мерзавки, которая тогда ранила меня, – проговорил атаман, когда к нему привели трех девушек, жену Линь Чжи-яна и няню. – Ну, а товаров сколько у них?
– Товару немного, – отвечали разбойники, – сто с чем-то даней риса, даней двадцать лапши, столько же овощей и штук десять сундуков с тряпьем.
