Тан Ао спрыгнул со стены во внутренний двор. За ним соскочил и Линь Чжи-ян, но только ноги его коснулись земли, как из-за чащи деревьев выскочили две огромные собаки и с громким лаем вцепились в одежду друзей.
На лай собак прибежали стражники с фонарями. Захваченный врасплох, Тан Ао, с трудом отделавшись от вцепившейся в него собаки, одним прыжком взлетел на высокую стену.
Схватив Линь Чжи-яна, стражники посветили ему в лицо фонарем и воскликнули:
— Да это, оказывается, баба!
Очутившаяся здесь дворцовая прислужница прикрикнула на них:
— Эй вы, полегче! Это ведь новая любимица государя! Только почему она в таком виде? И почему она пришла сюда глубокой ночью? Наверное, на это есть какая-нибудь серьезная причина! Государь сейчас пирует, я пойду доложу ему и узнаю, каковы будут его распоряжения.
Вскоре прислужница вернулась и повела Линь Чжи-яна в беседку Красного солнышка.
Увидев Линь Чжи-яна, государь тотчас же воспылал к нему страстью и, все более распаляясь, сказал:
— Я ведь приказал отправить тебя назад, зачем же ты сама вернулась ко мне?
Линь Чжи-ян от страха не мог вымолвить ни слова.
— А, понимаю, — засмеялся государь. — Ты не в силах была расстаться с нашей роскошью и блеском и пришла сама в надежде снова стать моей любимицей. Ну раз у тебя такие прекрасные намерения, то как же я могу отказать тебе! Только смотри, чтобы ноги стали маленькие, тогда и войдешь в мои покои. Веди себя как следует, не своевольничай, как раньше, и тебе будет хорошо!
Затем государь приказал прислужницам отвести Линь Чжи-яна наверх, в его прежние покои, переодеть его в женское платье, приставить к нему прежних служанок и хорошенько ухаживать за ним, а когда ноги станут маленькими, доложить об этом, чтобы можно было ввести его во внутренние покои.
Повинуясь государеву приказу, прислужницы тотчас же отвели Линь Чжи-яна наверх, вымыли его благовониями, переодели, причесали по-старому и стали бинтовать ему ноги.
— Хоть я и попал снова в беду, — подумал Линь Чжи-ян, — но, к счастью, зятя они не схватили. Он сейчас скрылся за стеной, отыщет, куда меня поместили, и спасет меня. Надо только напугать этих прислужниц, чтобы они мне опять не искалечили ноги.
И он сказал прислужницам: — Я хотел бы уже сегодня попасть во внутренние покои государя. Прямо не терпится, чтобы ноги скорее стали маленькими и можно было бы сблизиться с государем. Но вы, братцы, подождите бинтовать мне ноги и помните: если вы будете хорошо со мной обращаться, то, когда я стану женой государя, я отплачу вам за это добром. Если же вы будете плохо ко мне относиться то вам не миновать моей мести!
Вспомнив, как они пожаловались на Линь Чжи-яна, так что его из-за них выпороли, прислужницы испугались и бросились в ноги любимице государя, умоляя ее простить их и забыть былые обиды.
— Я говорю о будущем, а не о том, что уже прошло, — ответил Линь Чжи-ян, — встаньте, не бойтесь. Я согласен забыть прежние обиды, но на трех условиях.
— Сколько бы их ни было, все выполним, — сказали прислужницы, поднявшиеся с колен. — Приказывайте!
— Первое условие, — сказал Линь Чжи-ян, — я сам буду бинтовать себе ноги, пудриться и краситься, так что вы оставьте об этом заботы. Идет?
— Хорошо, — ответили прислужницы.
— Второе условие: если наследник государя придет побеседовать со мной, не торчите здесь. Согласны?
— Согласны. А какое третье условие?
— Третье, — ответил Линь Чжи-ян, — такое: здесь много комнат, размещайтесь в них кто как хочет, но только чтобы вы не жили в одной комнате со мной. Принимаете это условие?
Услыхав третье условие, прислужницы промолчали.
— Вы что, боитесь, что если я буду один, то ночью сбегу? Сойдемся на том, что я буду жить во внутренней комнате, а вы во внешних. Каждую ночь вы будете запирать мои двери, а ключ брать с собой. Уж так-то вы сможете быть спокойны. И потом я бы не пришел сегодня сюда, если бы хотел сбежать.
Выслушав Линь Чжи-яна, прислужницы сказали: — Мы согласны принять и это условие.
Они быстро приготовили Линь Чжи-яну постель. Но успокоились они только тогда, когда Линь Чжи-ян сделал вид, что крепко забинтовал себе ноги. Наступила вторая стража. Прислужницы заперли двери и окна, взяли с собой ключи и разошлись спать. Вскоре отовсюду послышался громкий храп. Когда наступила третья стража{342}, дремавший на своей постели Линь Чжи-ян услышал вдруг, как кто-то барабанит пальцами по окну. Подскочив к окну, он тихонько спросил:
— Это ты, зять?
— Я, — ответил Тан Ао. — Когда мне удалось избавиться от собак, я взобрался на стену. Потом я увидел, что тебя привели наверх, и пробрался сюда. Сейчас все спят, открой поскорей двери и иди за мной.
— Я не могу открыть: двери и окна заперты, — ответил Линь Чжи-ян. — А если мы разбудим людей, то они помешают нам бежать, и тогда будет еще труднее спастись. По-моему, тебе надо сейчас скрыться, а завтра я посоветуюсь с наследником. Если ты увидишь за этим окном красный фонарь, приходи на помощь. А сейчас уходи побыстрее!
В воздухе раздался свист, и Тан Ао молниеносно исчез за стеной.
