Тем временем Линь Чжи-ян закупил товар и собрался в дорогу. Зная До Цзю гуна как порядочного и надежного человека, Линь Чжи-ян хотел, чтобы тот поехал с ним и помог в пути. До Цзю гун совсем не собирался опять пускаться в путешествие. Жил он неплохо на ту тысячу серебром, которая досталась ему в государстве Людей с раздвоенными языками, а чувствовал себя после путешествия на Пэнлай, где он отведал чудодейственного гриба, не особенно хорошо. Да и мог ли он отправиться в путешествие, когда он теперь целыми днями сидел дома, раздавал нуждающимся лекарства и таким образом весь ушел в то, чтобы спасать мир людской от недугов. Ехать за море он совсем не хотел, но неотступным просьбам Линь Чжи-яна ему трудно было отказать, и в конце концов он все же согласился. Оставалось решить, как пристроить Лань-инь и Жо-хуа, и До Цзю гун предложил:
— Раз барышня Сяо-шань уезжает, то почему бы вам не отправить Лань-инь к вашей сестре. Тем более, что девочка эта, приходится приемной дочерью почтенного Тан Ао. А Жо-хуа ваша приемная дочь, так пусть она едет с вами и будет вместе с вашей племянницей. Когда вернемся, вы подберете ей пару, просватаете и добром отблагодарите за добро.
Линь Чжи-ян в тот же день увез к себе Лань-инь и Жо-хуа. Вместе с ними поехали Тянь Фэн-хуань и Цинь Сяо-чунь. Линь Чжи-ян познакомил Сяо-шань со всеми девушками, и они так быстро подружились, словно давно уже знали друг друга. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сяо-шань очень обрадовалась, когда узнала, что Лань-инь будет жить у них.
— Я все время беспокоилась, что мать будет тосковать, — сказала она Лань-инь; — но если вы, сестрица, будете жить у нас, то не только замените меня во всем, но и матери будет легче на душе.
Попросив Лань-инь присмотреть в ее отсутствие за домашними, Сяо-шань добавила:
— Когда найду батюшку и вернусь, постараюсь особо отблагодарить вас.
— Что вы, что вы! — ответила Лань-инь. — Ведь если бы приемный батюшка не взял меня тогда с собой и не спас меня, меня давно уже не было бы в живых. Разве я могу забыть об этом? Теперь, когда вы уезжаете, я просто обязана быть возле моей приемной матушки, и просить меня об этом излишне. Вы только сами берегите себя!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В тот же день вечером Линь Чжи-ян нанял лодку и поручил своей теще, госпоже Цзян, отвезти к сестре няньку и Лань-инь. В тот же вечер госпожа Цзян успела вернуться назад.
На следующий день простились со всеми и уехали к себе Тянь Фэн-хуань и Цинь Сяо-чунь.
Линь Чжи-ян, как всегда, оставил дом на попечение тещи, а сам вместе с женой, дочерью, Сяо-шань и Жо-хуа отправился в путь. Добравшись на лодке до моря, они пересели на морскую джонку и тотчас подняли паруса.
Три месяца они плыли, прежде чем обогнули и оставили позади себя «Гору-ворота». Линь Чжи-ян все беспокоился, чтобы Сяо-шань не захворала с тоски по отцу, и каждый раз, когда на пути встречались живописные места, предлагал племяннице полюбоваться ими. Но Сяо-шань, глядя на леса и горы, тосковала еще больше и часто плакала.
Однажды в разговоре с До Цзю гуном Линь Чжи-ян заметил:
— Зять, бывало, где ни увидит красивые места, так без конца восторгается ими. А вот племянница, наоборот, сколько я ни пытаюсь отвлечь ее от грустных мыслей красотой природы, она еще больше тоскует. В чем тут дело? Уж не природа ли перестала, быть такой, как была?
— Природа все та же, конечно, — ответил До Цзю гун. — Но каждый воспринимает ее по-разному. Почтенный Тан Ао беззаботно бродил повсюду и вволю наслаждался окружавшей его красотой. Все, что он видел, все, что он слышал, казалось ему прекрасным. Прекрасным настолько, что он любовался и не мог налюбоваться, и очень часто ему просто жалко было расстаться с каким-нибудь местом. У молодой же барышни теперь только одно на уме — как бы найти отца, и на сердце у нее очень тревожно. И все, на что она ни посмотрит, все, что ни услышит — все невольно наводит ее на тяжелые мысли о разлуке с отцом, о том, что он где-то на краю света скитается в одиночестве. Поэтому, как бы хороши ни были места, мимо которых мы проезжаем, для нее они становятся лишь источником безграничной печали. Помните, в древности говорили: «Сияние безоблачной луны всем зрячим доставляет наслаждение, но вор или грабитель его боится. Цветы и птицы тешат человека, но тот, чье сердце сражено тоской разлуки, часто роняет слезы, глядя на них, и сердце его сжимается от боли». Бывает, — продолжал До Цзю гун, — что чувство возникает при взгляде на красоту природы, бывает же наоборот, что под влиянием настроения так или иначе воспринимаются прелести природы. Все это порождается сердцем, душевным состоянием, и с этим ничего не поделать.
— Ах, вот какие тут тонкости! — сказал Линь Чжи-ян в ответ на рассуждения До Цзю гуна. — Ну что ж, попробую повлиять на племянницу.
