– Это, бабушка, не он решил. Он тоже был против. Это я придумала. – Она загадочно улыбается. – Сейчас переоденусь в боковушке. Не могу же я верхом в фате. Лошади уже у ворот.
И когда она вскоре выходит с другой половины дома уже не в фате и в подвенечном платье, а в джинсах, тулупе и лисьей шапке, все встречают ее еще более радостным гулом:
– Вот это казак!
– Можно атаманом выбирать.
– Досталась Даньке красавица на всю табунную степь.
– Хоть стременную с нами выпейте за вашу счастливую жизнь.
– Стременную выпьем, а погуляем с вами завтра, – соглашается невеста.
– Горько! Горько!
Жених и невеста исполняют требование присутствующих и, сопровождаемые ими, выходят из дома. Макарьевна с бочонком вина под мышкой запевает молодым дискантом:
Песню тут же подхватывают другие голоса. Но находятся среди сопровождающих и такие, кто продолжает протестовать:
– Ты, Даня, будешь головой отвечать.
– Отложить нужно свадьбу.
– Нельзя их пускать в такую бурю.
Невеста, уже вставив ногу в стремя, решительно заявляет:
– Нет, ждать больше не будем. Уже год откладываем.
Она лихо вскакивает в седло.
Жених в отличие от нее только с третьей попытки садится на свою лошадь, и присутствующие не упускают возможности подсмеяться над ним:
– Смотри, Даня, не потеряй по пути.
– Ее живо подберут.
– И уж тебе точно не вернут, даже не надейся.
Макарьевна своим высоким молодым голосом продолжает тянуть старую казачью песню:
Уже на выезде из поселка конезавода Татьяна говорит Даниле:
– Если, Даня, не вкруговую по шоссе, а по столбам ЛЭП, можно путь к крепости вдвое сократить.
– Через степь?
В его голосе слышится неуверенность.
– Боишься, волки съедят? – говорит она насмешливо.
– Теперь надо не волков бояться.
– Что это с тобой случилось? Ты на своем самосвале зимой и летом по всей области колесишь; бывает, и в голой степи один ночуешь.
Их лошади, прядая ушами, топчутся рядом на развилке дорог.
– В том-то и дело, что один…
Татьяна решительно перехватывает у него из рук поводья и, свернув с шоссе, тянет его лошадь за своей.
– По моей должности мне и свадебное путешествие положено в седле. – Коротко наклонившись, она треплет свою лошадь за холку. – Весь могучий транспорт сейчас застрял в снегу, а ты, моя хорошая, идешь.
Подчиняясь невесте и выстраивая свою лошадь рядом с ее, жених подшучивает:
– Скоро мы и на цоб-цобе перейдем. Будем опять, как наши предки, быкам хвосты крутить.
Но его шутку невеста воспринимает всерьез:
– Мы сейчас только и знаем за все на предков валить. – И вновь, коротко наклонившись в седле, она дотрагивается до холки лошади: – А они тебя, красавица, не спешили в колбасу превращать.
– Пока мы доедем до крепости, наши гости и все вино попьют, и всю колбасу поедят, – уныло острит жених.
Невеста весело хохочет, запрокинув голову, и, натянув поводья, посылает ее вперед, отрываясь от жениха.
– Догоняй!
Он смотрит растерянно, как, удаляясь вглубь степи, она растворяется за сеткой густого снега. Яростно хлестнув плетью лошадь, бросается вдогонку.
Лошади скачут в степи, утопая по грудь в высоких сугробах.
В кузове КамАЗа, преодолевающего снегопад, солдат в тельняшке поет под гитару:
Слушают в кузове солдаты, печально опустив лица. Полуобернув в кабине головы, слушают и водитель со своим спутником.
Не тот ли самый свет, о котором поет под гитару солдат в тельняшке, вплотную приближаясь и прорубив в мятущейся белой мгле окно, озаряет курень Клавдии Пухляковой в казачьем хуторе возле самой излучины Дона? Кроме самой хозяйки, в доме у нее сидит за столом, не выпуская из рук стакан с вином, ее веселая подруга Екатерина Калмыкова.
– Чего ты зря волнуешься? – успокаивает она Клавдию. – Не мог же он знать, когда телеграмму отбивал, что будет такой ураган?
Перед Клавдией тоже стакан с вином, но она не дотрагивается до него.
– Ты все еще думаешь, что твоему Ване восемь лет. В чужой стране не погиб, а в своей не пропадет тем более.
– Теперь, Катя, люди перепутали, где своя, а где чужая земля.
Со стаканом в руке Екатерина Калмыкова встает и подходит к большому фотографическому портрету на стене.
