– А ты, дядя Данила, не знаешь, сын этой Клавдии Петровны Пухляковой вернулся или нет? – спрашивает Будулай.
– Я не только знаю, а лично познакомился с ним. Он тут у меня на заезжем дворе, в моем ресторане, на свадьбе со своими афганцами гулял. А что, Будулай, правда, будто это Клавдия Пухлякова его еще младенцем в кукурузе нашла? Там, где цыганскую кибитку танк раздавил?
– Я знаю, что она тогда двойню из кукурузы принесла. Мало ли что люди говорят, дядя Данила.
– Но ведь ты тоже думал, что это твою Галю раздавил немецкий танк.
Будулай не отвечает, полуоглядываясь опять на окно, за которым далеко мерцает капля красного света на Дону. Высокий берег острова в полукружье этого света поднимается над водой.
Сигналит машина у ворот дома на яру, дядька Будулая встает и выходит встретить того, кто подъехал к нему в этот глухой ночной час, о чем-то разговаривает за дверью, возвращается в комнату и выносит во двор какие-то ящики. Опять сидят они с Будулаем за разговором, пока не прерывает его звук новой сирены. Входят к старому цыгану какие-то люди. Засмотревшись в окно, Будулай, судя по всему, не слышит и не слушает, о чем разговаривает его дядька с ними. То с одним, то с другим приезжим старый цыган Данила обменивается короткими фразами:
– А как же табунщики?
– Только трое осталось на весь конезавод.
– Кто?
– Два старых казака и один цыган, Егор Романов. Но сторожа пока на месте. А днем новый начальник охраны то и дело объезжает на «виллисе» всю степь.
– При оружии?
– Обыкновенная двустволка.
– Конечно, это не автомат Калашникова, но у хорошего стрелка в руках и она может оружием быть.
– Говорят, этот новый начальник охраны в Афгане служил. Никого не пропускает, у всех требует пропуска.
– А ночью?
– Ночью табуны охраняют с берданками.
– Ты на ростовском ликеро-водочном все взял?
– Не только взял, но и на каждое отделение по ящику завез. Каждому сторожу лично вручил.
– А новый начальник охраны пьет?
– Говорят, ни капельки в рот не берет.
– А если…
– Пробовали уже. Неподкупный он.
Ничего не слышит и, кажется, не слушает Будулай, засмотревшись в окно. Иногда лишь его дядька Данила предупреждает своих ночных гостей:
– На всю степь необязательно кричать. Хотя, конечно, он свой человек. И лошадей знает даже лучше меня. Всю войну в коннице прослужил. Ну а новый директор конезавода как?
– Тот чемодан, что вы забыли у старухи, она закрыла к себе в сейф и молчит.
– Думаешь, клюнет?
– Вообще-то, не похоже на нее. Не баба, а почище всех других казаков. Она не только днем, и по ночам объезжает табуны.
– У Харитона Харитоновича, говорят, начальник милиции друг. Вот бы он при свидетелях и посмотрел, что у нее в сейфе. А вот эти номера я переписал, и ты передай их Харитону. Пускай попотрошат ее сейф.
То глуше, то громче разговаривают они. Полуотвернувшись к окну, ничего не слышит Будулай. Светится красный бакен на Дону. К дому на яру подъезжают и отъезжают машины, выходят из них ночные гости старого цыгана Данилы и уходят от него с какими-то ящиками, свертками. Уже садясь в машины, разворачивают длинные свертки. Блестит вороненая сталь автоматов, сверкают обоймы с патронами, тускло светятся гранаты. Темная мгла укрывает степь. Вспыхивают и гаснут фары у дома на яру. А внизу, на другом краю излучины Дона, светится огонек бакена у темной громады острова.
Клавдия Петровна Пухлякова спрыгивает с подножки грузовой автомашины, которая, притормозив у корчмы Макарьевны, тут же и трогается дальше в путь. Макарьевна, встречая новоприезжую на пороге дома, внимательно всматривается в нее, спрашивает:
– Где-то я тебя уже видела, а? Только вот память отшибло. Старая уже стала. Ты не ночевала у меня?
– Может быть, и ночевала. У меня, бабушка, тоже с памятью стало плохо.
– Ну проходи, если устала. Можешь прилечь. Квартирантка от меня уже ушла на свою квартиру, она теперь над всем конезаводом начальник. И комнатка у меня свободная. Но давай сперва поужинаем с тобой.
– Спасибо, бабушка. Я в дороге поужинала. Я тут, бабушка, одного человека ищу. Мне сказали, что вы всех тут знаете.
– Еще бы не знать. У меня здесь не только все наши шофера клиенты, со всей табунной степи машины подъезжают. Кого ты ищешь? И кто он тебе такой?
– Сын.
– Как его фамилия?
– Пухляков. Иван Пухляков.
– Что-то я слыхала о таком. Моя квартирантка, кажется, говорила о нем. Ложись отдыхай, а утром мы поищем твоего сына, если он работает у нас.
– Он, бабушка, недавно сюда должен был приехать.
– Раздевайся, иди в свою комнату, отдыхай. Но по теперешнему времени я пятьдесят рублей за ночевку беру. У тебя деньги есть?
Приезжая протягивает Макарьевне деньги.
– Возьмите.
– Зачем же наперед? Я тебе и так поверю. Тут двести рублей. Ты что же, на четыре дня приехала сюда?
– Только сына повидать – и опять надо мне на работу.
– И сына повидаешь. Мы его обязательно найдем.
