Обезумевшая Шелоро качается из стороны в сторону. Татьяна с Клавдией берут ее под руки, ведут в машину, потом собирают на дороге все, что осталось от Егора, и машина директора конезавода снова мчится по степи. И вот уже большая машина, на которой увозят лошадей, не может уйти от нее.
– Эх, никакого оружия нет. Хотя бы двустволка была со мной, – говорит Клавдия.
Директор конезавода Татьяна Шаламова спокойно возражает:
– Почему же нет? – И из-под сиденья она достает новенький автомат Калашникова. – Я его отобрала у конокрадов и еще не успела сдать.
Так же, как мотоцикл Егора, но только по более широкой дуге, машина директора конезавода объезжает большую мощную машину, на которой увозят лошадей, останавливается поперек дороги, и выскочившая из нее Татьяна Шаламова встречает автоматной очередью машину конокрадов. Гаснут расстрелянные вдребезги фары, а после второй очереди выскакивают из кабины машины и бросаются в разные стороны одна и другая фигуры. Татьяна Шаламова не стреляет им вдогонку.
– Теперь не уйдут, мы их уже знаем. Это Харитон со своим дружком. Пускай лошади побудут здесь, а мы поедем других догонять.
Скрещиваются фары машин, выступают из тьмы силуэты курганов и памятников героям Великой Отечественной войны, озаряется выстрелами степь. Продолжается погоня за конокрадами. Как будто снова вернулась сюда война.
Мечется из стороны в сторону по двору своей огороженной высоким забором усадьбы ее владелец Данила, зовет к себе Будулая, дает ему в руки автомат. Будулай удивляется:
– А это зачем? С кем будем воевать?
– Потом расскажу. Беги, Будулай, вниз к парому, скажи, чтобы заводили мотор. Пусть подготовят сходни.
– Зачем? – переспрашивает Будулай.
– Я тебе сказал, что потом скажу. Беги, Будулай.
– Никуда я, дядя Данила, не побегу. Зачем мне автомат? С кем воевать? Я уже свое отвоевал.
– Коней, наших коней надо через Дон переправить. Конематок и жеребцов. Сейчас их должны будут доставить сюда. Погонишь их дальше, на Кавказ, а я покуда здесь погоню задержу.
– Никуда я, дядя Данила, не погоню, – вскидывая в руках автомат, говорит Будулай. – Ты думал, что я ничего не видел и не слышал, какие люди к тебе приезжали и с чем они уезжали от тебя? Ты думаешь, я не знаю, зачем ты им тоже автоматы раздавал? Ну-ка отдай мне свой автомат. Хоть ты мне и родня, а оказался враг.
Шум слышен за воротами усадьбы. Дядька Данила бросается открывать ворота, настежь распахиваются они, и врывается во двор мощная машина с лошадьми.
– Будулай, Будулай! – кричит дядька Данила. – Ты мне должен помочь. Гони лошадей на паром.
Слышны громкие голоса перед забором усадьбы, рокот моторов, крики:
– Здесь они, здесь!
Голос Ивана Пухлякова покрывает все остальные:
– Заходите снизу! Перерезать дорогу к Дону! Афганцы, за мной!
Но вместе с афганцами тут же оказываются Шелухин, Ожогин. Подъезжает машина директора конезавода. Татьяна кричит:
– Не стрелять! Это же конематки. Наше племенное ядро. Не стрелять!
Выскочившая за ней из машины Клавдия Петровна мечется в полутьме, освещаемой только фарами машин, в поисках Вани.
– Ваня, где же ты?!
Будулай в глубине двора борется со своим дядькой Данилой, выкручивая у него из рук автомат. Еще крепок старый цыган.
– Своих, Будулай, предаешь?! Какой же ты цыган?
– Ты мне, дядя Данила, не свой, ты чужой. Отдай, тебе говорю!
Голос Вани Пухлякова раздается уже далеко внизу, у воды, где стоит паром, к которому уже подогнали конокрады племенных лошадей. По широким сходням перегоняют они их на паром, и он отчаливает от берега.
И снова кричит директор конезавода:
– Не стрелять! Иван Пухляков, прикажите не стрелять!
– Можешь быть спокойна, Таня, мы их так возьмем. Афганцы, за мной!
Но и не только афганцы плывут прямо в одежде за паромом, удаляющимся от берега через Дон. Ветераны Ожогин, Шелухин с двустволками, поднятыми над водой, переправляются через Дон, как переправлялись они на фронте, когда ходили в разведку. Паром с лошадьми удаляется к левому берегу. Как вдруг наперерез ему вырывается моторка. Клавдия Пухлякова за рулем, а директор конезавода Татьяна Шаламова стоит во весь рост и кричит конокрадам:
– Сдавайтесь! Все равно вам пришел конец!
Плывут за паромом афганцы и ветераны, казаки и цыгане. Но первым взбирается на паром Будулай. С берега яркие фары освещают его. Он кричит:
– Ваня, Клава, я здесь, я здесь! Я с вами!
Короткая очередь автомата на пароме прозвучала в наступившей тишине. Освещенный с берега фарами, надламывается, качается из стороны в сторону Будулай, хватает руками воздух. Лицо его залито кровью и водой, волосы и борода спутаны.
– Ваня, Ваня, Клава, Ожогин, Ваня, я не вижу вас! Где же вы?!
Плывет паром с лошадьми по воде, со всех сторон карабкаются на его палубу, вылезая из воды, афганцы, ветераны, казаки и цыгане, Клавдия и Татьяна. Клавдия склоняется над Будулаем, запрокинувшимся навзничь:
– Будулай! Не умирай, Будулай!
Он открывает глаза.
– Это ты Клава. Я так долго к тебе шел… А где же Ваня?
– Я здесь, отец, я здесь, – склоняясь над ним, отвечает Ваня. – Мы вместе. Мы всегда будем вместе.
