Проехавши ещё несколько вёрст, обратила внимание на красный лес; печальные сосны сначала бросаются в глаза по новости своего вида, но единообразность их скоро наводит скуку. Какое различие между сими лесами и нашими! Здесь всё пусто, мёртво; не слышно пения птиц, оттого что сии деревья обнажены почти до вершины. В деревнях, которые мы проезжали, все избы покрыты тёсом, и чистота их показывает хорошее состояние жителей.
Мы остановились кормить лошадей в селе Чашникове, принадлежащем Спечинскому, тридцать девять вёрст от Москвы; тут мы пообедали; а потом проехали ещё тридцать три версты до деревни Давыдки, принадлежащей дядюшке, князю Александру Сергеичу, где нам очень обрадовались. Мы провели вечер приятно, ездили гулять, дабы осмотреть тамошние места; сия деревня прекрасна; со всех сторон открываются прелестные виды; в лесу есть натуральные гулянья, которые, кажется, будто сделаны искусством. Сестра, княжна Варвара, показывала мне свои занятия: у неё восемь девок, которые прекрасно плетут кружева; она всех их сама учила и смотрит за ними, что показывает её терпение и прилежание, и видно было, как она радовалась, когда любовалась сею работою. Я видела ещё занятие, которым она иногда забавляется: а именно – токарный станок, на коем она точит чашечки, подсвечники и тому подобные безделки. Сие доставляет очень хорошее движение. Потом мы поужинали и легли спать.
Барский двор состоял из надворных построек: конюшен, бани, флигеля и большого каменного дома с полукруглым фронтоном. Перед домом был большой цветник. На всём лежал отпечаток аккуратности и хозяйственности. Камердинер князя, узнав знакомую коляску, бросился в дом – доложить о прибывших гостях. Встречать их вышла грациозная дочь князя Варвара Александровна. Она подала руку князю Николаю Сергеевичу, помогая ему вылезти из коляски, и расцеловала свою кузину, княжну Марию.
– Право, не ждал, очень-очень рад, – проговорил князь Александр Сергеевич.
Николай Сергеевич молча, с большим вниманием рассматривал брата. Его поразила произошедшая в нём перемена. Слова были ласковы, и улыбка мелькнула на губах, но потухшему взгляду, несмотря на видимую радость, князь Александр Сергеевич не мог придать весёлого блеска. Он похудел, побледнел и даже как будто стал ниже ростом, а морщинки на лбу и тяжёлые мешки под глазами, выражавшие немалые страдания, говорили о недуге, поселившемся в князе. После долгой разлуки, как это всегда бывает, разговор сразу не мог установиться. Спрашивали и отвечали коротко: о последних событиях или о своих близких. Та сосредоточенность, на которую обратил внимание князь Николай Сергеевич, была во взгляде брата и теперь выражалась ещё сильнее в улыбке, с которой он слушал.
– Что с вами, дорогой мой?
– Трудно, брат, сказать. Как с Рождества скрутило, так теперь то отпустит, то прихватит. Право, белый свет становится немил.
– А эскулапы?
– Разве, брат, вы не знаете, что доктор помогает только здоровым, а больным – Всевышний. В Его руце судьба каждого из нас. Да что обо мне говорить… Расскажи лучше, что ты построил в своём имении.
Удручённый болезнью брата, князь Николай заговорил о своём строительстве и закладке нового сада и оранжереи. Сначала произносил слова как бы через силу, но, увлёкшись, перешёл к испанским событиям Наполеона. Хотя Бонапарт и велел своему брату Жозефу переехать в Мадрид и приказал величать его королём испанским, но добра от этого не жди, так как в стране повсюду вспыхивают пожары и французам там явно не поздоровится.
– Да-да, вы правы, брат, но останавливать его, видимо, придётся России, ибо зарвавшийся зверь скоро бросится и на нас, – тихо проговорил князь Александр. И, вдруг почувствовав себя снова неважно, прижав руку к левому боку, прошептал: – Пойду прилягу.
– Что, брат, опять нехорошо?
Дочь Варвара заметила, что уже и консилиум врачей собирался, и соборовали его, но всё пока без изменений.
– Всё в руках Божьих, – тихо промолвила княгиня Елена Николаевна.
– На Бога надейся, а сам не плошай, – сухо заметил князь Николай, хотя и не одобрял своей вспышки недовольства, видимо понимая, что помочь брату ни он, ни кто-то другой уже не могут.
– Вы не обижайтесь, пожалуйста, на батюшку, – взволнованно произнесла княжна Мария.
– Что вы, сударыня, какие могут быть обиды? Пойдёмте лучше к столу и покушаем. Вы же устали с дороги да и голодны, вероятно?
– Спасибо, Елена Николаевна, но я бы хотела умыться и переодеться с дороги.
– Вас, сударыня, сейчас проведут в вашу комнату.
– Спасибо.
Утром князь Николай Сергеевич вместе с дочерью зашёл навестить брата. Тот полулежал с закрытыми глазами.
– Папенька, дядюшка, вероятно, спит?
– Нет-нет, други мои, садитесь, я очень рад, что перед уходом свиделся с вами.
– О чём вы, брат?