Думы одолевали Ёргольскую. Она вспомнила то время, когда в слезах расставалась со своими родными четырнадцатилетней девушкой, уезжая в новую семью и не ведая, как дальше будет жить. Толстые приняли её как свою, пока Пелагея Николаевна не заметила, что сын Николай полюбил её. Она вспомнила, как трогательно и нежно он ухаживал за ней, как краснел, когда невзначай их руки соприкасались, как за столом старался передать ей ту или иную сладость. Она впервые именно от него, Николая, ощутила заботу и внимание, которых не получала даже от братьев, занятых своими играми и интересами. Размышляя о приглашении в гости, Татьяна не хотела встретиться с подозрительностью и недоверием жены Николая, так как всем своим существом желала ему только одного: чтобы в его семье царили доверие и спокойствие. Она знала, что Пелагея Николаевна была против брака Николая с княжной Волконской. Зная капризный характер старой графини, Татьяна, конечно, не допускала, что та будет строить козни против его жены, а там Бог её знает, что у неё на душе. К маменьке ехать, разумеется, придётся, а поэтому надо собраться с духом.
В один из тёплых осенних дней Ёргольская увидала с балкона, что к их дому в Покровском подъезжает знакомый дормез. «Никак маменька сама надумала навестить меня», – с волнением подумала она.
Николай помогал женщинам вылезти из кареты.
Татьяна находилась на балконе в некоем оцепенении. Хотя и понимала, что не совершила ничего недостойного, выйти к гостям у неё не было сил. И тем не менее надо было преодолеть этот барьер и спуститься вниз.
– Ты что же, сударыня, умчалась ненадолго, а сама и носа не кажешь. Или обиделась на меня? – с улыбкой произнесла Пелагея Николаевна. – Считай, голубушка, не один год под одной крышей жили.
– Вы, правы, маменька, – покраснев, тихо произнесла Ёргольская.
– Не сердитесь на неё, маменька, она исправится и скоро приедет к нам, – добродушно произнесла графиня Мария Николаевна, и Татьяна, подняв глаза, заметила в выражении лица жены Николая столько открытости и доброты, что почувствовала: эта дама неспособна на интриги и они должны подружиться.
– Тётенька, не гневайтесь на Татьяну, я немного прихворнула, а она оказывает мне посильную помощь и чуть позже обязательно навестила бы вас.
– Ладно, ладно, я старая, не хвораю, а вы всё находите какие-то болезни. Татьяна, я больше отказа не принимаю, – категорически произнесла старая графиня, – и в ближайшее время хочу видеть вас в Ясной.
– Обязательно приеду, маменька, – заверила её Ёргольская.
…С первых дней знакомства с семьёй графов Толстых княгиня Варвара приглядывалась к домочадцам. Она видела, что Мари по-настоящему счастлива. И было отчего. Граф Николай Ильич был человек не только домовитый, но и, в отличие от своего покойного папеньки, деловой. Он стремился сам вникать во все хозяйственные дела. Неслучайно утверждала Мари, что Николя чувствует себя так уверенно и покойно, как будто находится в своём полку и знает, что будет делать сейчас, завтра и через месяц. Ему бы только вернуть батюшкины имения и заиметь побольше детей. К Мари он относился с большой нежностью и заботой. Граф Николай также боготворил маменьку, и она, понимая это, вела себя очень капризно, считая, что так и должно быть.
В дом возвратилась и Ёргольская. С первой минуты встречи графиня Мария с большим интересом и скрытой настороженностью наблюдала за ней. Графиня хорошо понимала, что не соперница Татьяне, а вскоре сумела оценить её высокую нравственность и чистоту помыслов. Для Татьяны Александровны существовал только один закон – закон любви к ближнему. Туанетт не была красавицей, и тем не менее она всем нравилась. Большие чёрные глаза, исполненные огня, особенно в оживлённом разговоре. Когда она поднимала их к небу в невинном восторге, лицо её необыкновенно оживлялось и виделись ум, откровенность. Прелестнейшая улыбка буквально привязывала собеседника, и он, очарованный, слушал и восхищался её суждениями. В обхождении её была живость, смешанная со стыдливостью, острота – со скромностью, ласковость – с большой откровенностью. В ней ничего не было пафосного и ложного. Уставы добродетели, дружбы и любви были начертаны в её сердце. И сейчас, приезжая в гости к графам Толстым, она с пиететом относилась к маменьке, графине Пелагее Николаевне, а также ко всем домочадцам.