– А вы, дорогая моя, поинтересуйтесь у неё сами.
Графиня вспомнила, как порой независимо вела себя с ней эта женщина при папеньке, а теперь, видимо, пыталась завоевать расположение её мужа. Экономка Прасковья Исаевна не постеснялась попенять Федоре:
– Достукалась, голубушка, думала, что и молодой барин приголубит тебя! Ошиблась. Ступай туда, где определено тебе новое место.
– А вы и рады, что меня ссылают! – с горечью проговорила горничная.
– Просто понимаю, что давно пора, – словно отрезала Прасковья Исаевна.
Чем кропотливее вникал в дела граф Толстой, тем больше понимал, что старый князь Волконский везде сам руку приложил, управляющие и бурмистры были непосредственными исполнителями его воли и он постоянно их контролировал. Он также видел, что и его жена Мари обладает немалыми знаниями и хорошо разбирается в своём сложном яснополянском хозяйстве, и ещё раз убедился, что выбор доброй подруги и хозяйки его дома был правильный.
Граф Толстой сидел в кабинете, изучая документы. Он настолько погрузился в работу, что не заметил, как к нему в кабинет вошла Мари:
– Прости, дорогой, что отрываю тебя от дел, просто хочу показать тебе свои девичьи тетради.
– Это, право, Мари, интересно.
Он открыл, внимательно стал читать её записи и увидел нарисованный цветок, похожий на василёк, прочитал: «Центауреа». Взглянув удивлённо на жену, воскликнул:
– Так это василёк!
– Всё правильно, это его научное название. Растение с прямым разветвлённым стеблем высотой от пяти до двадцати вершков. Соцветия ярко-синие, фиолетовые, розовые и пурпурные. Цветёт с июня по сентябрь.
Николай повернулся к ней и с жаром заговорил:
– У нас в белёвском имении Поляны было множество цветов и плодовых деревьев. Но всем хозяйством заведовал управляющий. Был садовник, но родители, а уж тем более мы, дети, никакого отношения к этому не имели. Сейчас, знакомясь с бумагами, – и вот подтверждение, твои тетради, – я как никогда понимаю, что батюшка твой очень серьёзно относился к ведению хозяйства и вас приучал к этому, и это прекрасно.
Слушая его рассуждения, графиня от души была растрогана, что её мужу это интересно и он серьёзно вникает в сложное яснополянское хозяйство, а главное, относится к ней с душевною теплотой и лаской. Обняв мужа, Мари попросила его выйти прогуляться в саду, и он с улыбкой исполнил её просьбу.
Мечты графа Николая Ильича о тихой семейной жизни осуществлялись. В июне 1823 года, как раз накануне его именин, родился сын Николенька, или, как ласково называла его Мари, Коко. С утра в семье каждый был занят своим делом: Николай принимал управляющего и вместе с ним обходил и проверял выполненные работы, а Мари занималась чтением, переводами и писанием, но большую часть времени уделяла своему дорогому малютке.
Теперь основной задачей графа Николая стало рассчитаться с долгами и по возможности выкупить потерянные имения. Дела в Сенате продвигались медленно, и Толстой время от времени наведывался в Москву. Лето стояло дождливое. Уже дважды он откладывал поездку, сознавая, что по непролазной грязи проехать будет непросто. Проснувшись рано утром, заметил, что дождь прекратился, и, хотя в воздухе было всё напоено влагой, ещё мокрая, тяжёлая пыльца окутывала землю и ноги разъезжались в жидкой грязи, он приказал закладывать карету. Заглянув в детскую, увидел, что Мари с маленьким спят, не стал её будить и отправился в путь. Дорога была трудная, иногда колёса погружались по самые оси, и только на вторые сутки, к вечеру, он въехал в Белокаменную.
На следующее утро Толстой проснулся с головной болью, все члены ломило после той тряски, которую он испытал в дороге, и чувствовал он себя словно спелёнутым в мешке. В номер вошёл его хороший приятель Калошин со словами:
– Поднимайтесь, граф-солдат, вас ждёт Сенат!
Он передал Николаю письмо от жены. Граф внимательно прочитал его и пробежал ещё раз. Мари просила не забывать её. «О чём разговор, – подумал он, – если я постоянно думаю о семье».
Вечером Толстой был в Русском театре на водевиле «Раннее утро в городе». Он настолько увлёкся игрой актёров, что старался не пропустить ни одной реплики героев. Хотел поделиться своими размышлениями об увиденном с рядом сидевшим свояком, господином Юшковым, но тот был увлечён разговором со своей спутницей. «Зачем ходить в театр, когда можно было остаться дома и беседовать сколько душе угодно?» К нему подошёл Фёдор Иванович и предложил проехать в Английский клуб, но Николай отказался.