Теперь, после помолвки, свадьба надвигалась неотвратимо, и старую графиню поразило то, что Николай никого не замечал, кроме княжны Марии. Сегодня, находясь в имении Трубецких, она увидела молодых девиц и была уверена, сделай он предложение одной из них, отказа ему бы не было! Чудны дела Твои, Господи! И она, чтобы не выдать своего невольного разочарования, на несколько минут вышла из гостиной, решив осмотреться. Почему на старости лет ей не улыбнулось счастье в детях? Почему всё ушло в небытие? Ей хотелось поговорить, излить душу, но не с княгиней же Трубецкой говорить о своих переживаниях. Оказывается, она тоже приложила руку и убедила её сына жениться на этой княжне. Ей хотелось встать и уйти из этого дома, но Николай не простит её, а посему надо терпеть! Старая графиня забыла, что сама в молодости уже ни на что не надеялась и вдруг была сосватана с графом Ильёй Толстым, вышла замуж старой девой и прожила неплохую жизнь!
В день свадьбы, 9 июля 1822 года, княжна Мария настолько была поглощена происходящим, что даже на вопросы окружающих отвечала невпопад. Она как будто не верила, что это происходит с ней. Ей казалось, что всё это – сон и он вот-вот оборвётся. Она знала, что родственников на свадьбе будет мало, да и не это беспокоило её. Умом она понимала, что помолвка состоялась и всё должно пройти хорошо, но в глубине души жила какая-то непередаваемая тревога. Это, видимо, были отголоски того недоброжелательства, которое выказали ей Волконские, как они выражались, «за её расточительность и безрассудство», хотя Мария была уверена, что всё сделала правильно. И, конечно, возражение маменьки графа Николая против его брака с княжной.
От ненужных дум княжна освободилась, только стоя у аналоя в храме святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Ясенево. Когда священник, отец Пимен, проводивший обряд венчания, спросил о её согласии вступить в брак, она улыбнулась и громко произнесла: «Да!» Она как бы воочию увидела стоящего рядом с ней жениха, графа Николая Толстого. Обмениваясь кольцами, она по-настоящему стала осознавать себя счастливой. А когда священник спросил её: «Имеешь ли, Мария, свободное и доброе желание и твёрдое намерение взять себе в мужья сего Николая, которого здесь перед собою видишь?» – княжна уверенно ответила: «Имею, честный отче». И в этот миг граф Николай, пристально взглянув на Мари, заметил, что она стала как будто выше него, а главное, переменилось лицо: сосредоточенное, покрытое выступившими пятнами, вдруг преобразилось в нежный румянец, а глаза излучали такую нежность, что он замер, любуясь ею. Причём засмотрелись на неё и окружающие. Граф Пётр Александрович Толстой что-то шепнул на ухо своей супруге, и та, бросив взгляд на невесту, улыбнулась ей, новой графине Толстой, аккуратно надевавшей золотое кольцо на палец жениха.
На следующий день молодые отправились в имение графини Марии, в Ясную Поляну. Ехали не торопясь, благо погода располагала к тому, да и в пути стремились отдыхать не на постоялых дворах. Давая отдых лошадям, располагались в стороне от тракта, в ближайшем лесу, раскинув семейный лагерь, и только на четвёртые сутки подъехали к своему имению. Здесь их уже ожидали, и старый княжеский оркестр встретил молодых весёлой музыкой и песнями.
Посвистывают флейты, бубнят валторны, вздыхают фаготы, гремит барабан. Музыканты, наряженные крестьянские девки и парни с весёлыми плясками и песнями встречали свою молодую хозяйку и её красавца мужа. Всё это было неожиданно, так светло и трогательно, что графиня Мария от радости прослезилась, а Николай Ильич был так умиротворён, будто почувствовал себя в своём любимом полку, и даже старая графиня Пелагея Николаевна, не ожидая такого приёма, направо и налево раздаривала улыбку окружающим.
Сразу после свадьбы граф и графиня Толстые поселились в Ясной Поляне. Николай Ильич полностью погрузился в хозяйственные дела покойного тестя, с каждым днём убеждаясь, как он рационально и толково руководил своими немалыми имениями. Граф обратил также внимание, что вся мебель в доме сделана руками яснополянских умельцев, а папенька всю мебель заказывал за границей и даже, как ни смешно, бельё стирать отправлял в Голландию. Как же тут было не разориться? И самое главное, князь Волконский не полагался на бурмистров и управляющих, а сам скрупулёзно вникал во все дела, и поэтому с каждым годом яснополянская усадьба разрасталась и процветала. Граф Николай начал достраивать дом. Как управляющий, так и дворня, крестьяне убедились, что барин может строго спросить, но при крайней необходимости оказать и посильную помощь. Граф Николай Ильич заметил, как комнатная горничная Федора пыталась строить ему глазки, а однажды, задержавшись в малой гостиной, позволила себе выразить молодому хозяину своё расположение. Вызвав управляющего Воробьёва, он приказал немедленно заменить горничную.
– Николай, объясните мне, в чём провинилась горничная Федора? – спросила жена.