– Да-да, – машинально произнёс юноша, видимо продолжая думать о чём-то своём.
Письмо, написанное молодым графом Николаем с просьбой к дядюшке Юшкову и тётушке Полине взять над детьми-сиротами опеку, было отправлено в Казань, и они ждали ответа.
Узнав о смерти родной сестры Александры, Пелагея прослезилась и на просьбу взять над сиротами опеку тут же решила, по её высказыванию, se sacrifer (принести себя в жертву) и со змеиной усмешкой подумала: «Здесь я тебя, Танюшечка, укушу и детей тебе в Ясной не оставлю, а заберу к себе. Пусть Вольдемар полюбуется на свою первую избранницу, ежели она, конечно, согласится поехать с детьми в Казань. Скорее всего, нет!»
– Вольдемар, вы слышите меня? – с неким задором произнесла Полина. – Скоро будете лицезреть своих ненаглядных племянников. Вы рады этому?
– Мне всё равно, – ответил он, – но лучше бы оставить их на месте, тем более что там есть за ними хороший присмотр. А вам, любезная, они быстро надоедят!
– Как вы не поймёте, там они в глуши, а в Казани – университет, общество…
– Насколько мне известно, Николай уже учится в Московском университете, Сергей готовится поступать, а остальные пока малы, да и жизнь их там налажена неплохо. Я знаю, что Татьяна понимает толк в воспитании.
– Вы, как всегда, недопонимаете меня и не желаете согласиться со мной, но я знаю, что делаю!
«Надо наказать эту безродную кузину, которая незаконно влилась в нашу семью и даже пыталась стать женой моего покойного брата. Теперь я этого ей не спущу, – с закипающей злобой думала Полина Ильинична. – Дети будут у меня!»
– Поймите, Полина, решив забрать к себе детей, вы ко всему прочему разорите яснополянское гнездо.
– Какой вздор вы несёте, Вольдемар!
– Я знаю, что говорю. Там сразу же после отъезда детей усадьбу начнут разворовывать. Не только управляющий, но и крестьяне с дворовыми руку приложат!
– Никто там ничего не посмеет тронуть, – пытаясь убедить саму себя, твердила Юшкова.
– Печально, что вы этого не разумеете. Подумайте, кто разорил вашего папеньку, Илью Андреевича, Царствие ему Небесное.
– Он влез в долги и разорился, – тараторила она, и не думая прислушаться к советам мужа.
– Тяжело убеждать глухого.
– Это я-то глухая? – смотря злобным взглядом на мужа, прошептала она. – Как же вы меня ненавидите!
«И зачем только я за него замуж выскочила?!»
Она до сих пор помнила всё до мельчайших подробностей. Когда гусарский полковник Владимир Иванович Юшков появился в их доме, маменька решила, что он будет делать предложение её дочери Полине, и очень любезно принимала его. Однако, к удивлению всех, он сделал предложение Ёргольской, но Татьяна ему отказала, заявив, что любит другого человека. Она, Полина, уже тогда была вне себя и волком смотрела на Татьяну, что именно на неё Владимир обратил внимание. Полковник, как будто ничего не произошло, продолжал наезжать к Толстым и вскоре сделал предложение Полине. Ей бы тоже следовало отказать ему, но она была влюблена в него, не замечая, что он совершенно равнодушен к ней. Маменька заметила, что после отказа Татьяны ему стало всё равно на ком жениться, лишь бы жениться, но будет ли Полине хорошо от такого брака?
«А впрочем, любовь – это сущие пустяки! – подумала старая графиня. – Стерпится – слюбится. Я ведь тоже Илью не любила, однако счастливо прожили всю жизнь!» Просуществовав в браке с Юшковым несколько лет, Полина осознала, что Вольдемар её никогда не любил.
«И где это счастье?» – с горьким разочарованием думала она. Порой он не только не замечает её, но и улыбки в ответ от него не дождёшься. Ясное дело, для него счастьем было бы жить с Ёргольской. «И чего она вторглась в нашу семью и, хотя не смогла выйти замуж за Николая, продолжает жить в Ясной с его детьми? И вся беда в том, они её боготворят. Да, у меня нет детей при живом супруге, но расположение детей своего брата я постараюсь завоевать, и, может быть, они отстанут от Ёргольской. Она моя разлучница, именно от неё идут все мои несчастья! А посему будет по-моему, и никто меня не остановит!»
Лето 1841 года опять стояло засушливым. И управляющий Андрей, и экономка Прасковья Исаевна сокрушались, что дохода от урожая вовсе не будет.
– И как крестьяне будут выживать? Опять многим семьям придётся жевать хлеб с мякиной и есть лебеду!
– Я уже думаю об этом, – успокаивала экономку Ёргольская. – Скорее всего, в этом году в Москву на учёбу в университете поедет один Николенька, а с остальными детьми будем здесь заниматься.
Она уже скрупулёзно подсчитала приблизительные доходы со всех пяти вотчин, все налоги и жалованье, которое необходимо будет уплатить. В крайнем случае придётся продать дальнее имение Неруч. Переговорила и с гувернёром Сен-Тома, который, по сути дела, уже подумывал отправиться в Москву со старшими братьями, но Ёргольская, описав сложившуюся ситуацию, очень просила его пока остаться в Ясной и позаниматься с детьми здесь.