Последующие дни Заря провела в каком-то тревожно-радостном ожидании, которое она сама для себя мысленно назвала "ожиданием невесты перед свадьбой". Вроде она была довольна своим выбором, но в то же время было ясно, что привычная жизнь рушится, а что будет дальше -- не вполне ясно. Внешне она пыталась вести ту же самую жизнь, что и раньше, а поскольку близких подруг у неё не было, то ей не нужно было особенно сильно маскировать своё душевное состояние, но сосредоточиться на повседневных делах было трудновато. Занятий в этот период не было, так как периоды, когда они происходили, чередовались с периодами, когда нужно было заниматься самостоятельно, чаще всего -- переводить какую-нибудь книгу на кечуа или написать к ней комментарий. У Зари было задание -- дополнить и исправить английский словарь на основании тех немногих английских книг, которые были в обители. Впрочем, все они, кроме одной, уже были переведены и разобраны по косточкам, а та единственная, которая не была так обработана, была книжка со стихами, где слова и обороты заметно отличались от тех, которые попадались в прозе, и порой точно угадать их значение было трудно. Занятие было по-своему увлекательным, но стихи, называемые сонетами, своим содержанием только увеличивали её тревогу. Что это за страшный мир, в котором столько зла, что жить не хочется? Мир, в котором честность ведёт к гибели? У них в Тавантисуйю, наоборот, многие считали именно честность гарантией от бед!
Затем книга внезапно исчезла. В первый момент Заря не на шутку перепугалась, она же чётко помнила, что оставила её на столе, но потом вспомнила о договорённости с Инти и мысленно подчинилась выбранной ей судьбе. Будь что будет, а спокойная жизнь кончилась, впереди неизвестность.
Всё дальнейшее было мутным, как во сне. Суд, суровые лица наставниц, приговор, собственные слёзы(как ни странно, ей не требовалось особых актёрских способностей, изнутри грызла мысль, что несчастные сонеты могли украсть и по-настоящему). От Инти не было никаких вестей, только в день ухода из обители она обнаружила записку, где было указано время и место у дороги, где следует ждать экипажа, и она сразу обрадовалась, что ничего не сорвалось, но до конца она успокоилась только после того, как экипаж подкатил, дверца открылась и Инти пригласил её сесть внутрь.
-- Как хорошо, что это ты, Инти. Я до последнего момента боялась, что что-нибудь сорвётся. Что про наши планы кто-то узнал.
-- Ну, риск есть риск. Но теперь в течение всей дороги у тебя не будет причин для беспокойства. Только смотри, на почтовых станциях называй меня не Инти, а отцом, ведь по документам ты на время дороги будешь изображать мою дочь, которую, я, якобы, везу выдавать в Тумбес замуж. Да, и зовут меня Саири.
-- Можно было что-нибудь и получше придумать. Кто поверит, что я выхожу замуж, когда я вся в оспинах?
-- Твои оспины видны только вблизи и на ярком свете. А ты что, считаешь себя сильно изуродованной?
-- А что значит -- сильно? Конечно, это не проказа и людей своим видом я вроде не пугаю, но только мужчины ко мне интереса не проявляли ни разу с тех пор как я переболела. Да и годы... мне ведь уже за 20!
-- Но это не значит, что ты настолько некрасива, что тебя нельзя представить в качестве невесты. Впрочем, никто не заставляет тебя специально рассказывать, что ты едешь замуж, говори только если спросят, а так случайным попутчикам лучше говорить как можно меньше. В ожидании лошадей тебе будет лучше коротать время за чтением книги, - с этими словами Инти вручил Заре книжку, обложка которой была плотно обёрнута чёрной материей. В дороге это предохраняло книгу от повреждений, а заодно и скрывало от любопытных глаз заглавие и автора. Поймав вопросительный взгляд девушки, Инти добавил: -- Это тебе и в самом деле нужно будет прочесть, но прежде всего расскажи, что ты знаешь о христианской вере. Ну что, по-твоему, самое главное?
Заря ненадолго задумалась, вспоминая детство...
-- Я знаю, что христиане дважды пытались завоевать нашу страну, и были к нам очень жестоки, потому что мы "язычники", то есть мы не поклоняемся их богу, а поклоняемся своим, поэтому, согласно их вере, нас можно пытать и жечь на кострах. Но в то же время я слышала, что их бог Христос не призывал никого пытать и жечь, а говорил, что люди должны жить как братья. Но христиане не только к нам, но и друг к другу жестоки, чего я понять не могу. Может, есть те, кто соблюдает заповеди, а есть те, кто жжёт и пытает.
-- Ты, в общем-то правильно говоришь, но тебе, как и большинству наших людей, трудно представить, что можно одновременно говорить высокие слова о любви к ближнему, и в то же время совершать жестокости и подлости. Большинство христиан это совмещает. Ты знаешь историю гибели Титу Куси Юпанки?
-- Конечно, я помню из школы, что его отравили монахи-миссионеры и это послужило поводом к Великой Войне, но я никогда не понимала, как он так легко мог поддаться на их обман и выпить то, что они предложили. Он же, вроде, должен был знать, кто такие христиане!
