-- Допустим даже что так, -- ответил Асеро, -- но какую причину вы этому видите?
Дэниэл ответил:
-- Причина одна -- уважение к частной собственности. Испанцы её толком не уважают, предпочитая грабёж честной трудовой прибыли, а у вас она и вовсе под запретом. Между тем только она способна развить в человеке ответственность и предприимчивость. И вот наши корабли оказались лучше испанских.
-- Ну, что касается наших поражений времён Великой Войны, -- сказал Асеро, -- то, хотя наши предки и впрямь не были столь опытны и искусны в корабельном деле, как испанцы, но нельзя же сбрасывать со счетов и фактор неожиданности: ведь до того Манко сообщили, что конфликт относительно казни проповедников улажен, да и есть мнение, что свою роль сыграла и прямая измена, хотя железных доказательств тому нет.
-- Вечная отговорка неудачников, -- вставил Розенхилл.
-- Я не думаю, что вы достаточно сведущи в нашей истории, чтобы утверждать наверняка, что было, а что нет, -- холодно заметил Асеро.
Дэниэл добавил:
-- Конечно, в таких вещах полностью быть уверенным нельзя, это верно. Да только история показывает, что предают именно тех, кто и без того слаб, к сильным же многие стремятся в союзники.
-- Так рассуждают только шкурники и трусы, -- ответил Асеро, -- благородный и мужественный человек не предаёт никогда.
-- Можно сказать и так, -- примирительно ответил Дэниэл, -- но тогда получается, что шкурников и трусов большинство, герои же -- редкие исключения. И это не удивительно, ведь у шкурников больше шансов выжить.
-- Только если они в меньшинстве, -- ответил Асеро, -- племя трусов не протянет и дня, даже слабый противник его легко уничтожит. А что касается "Непобедимой Армады", то причина её разгрома как раз в том, что испанцы поставили прибыль выше всего. Ведь её суда -- это были суда купцов, лишь временно арендованные Испанской Короной. Ну а купцы, гонясь прежде всего за прибылью, скупились на ремонт, и потому суда у них были далеко не в лучшем состоянии. Потому флот вашей родины, для которого боеспособность была важнее прибыли, и оказался сильнее.
-- Я вижу, что Вы, Ваше Величество, очень хорошо осведомлены о европейских делах, -- почтительно произнёс Дэниэл.
-- Разумеется, -- ответил Асеро, -- мы знаем о вас куда больше, чем вы о нас.
Дэниэл сказал так почтительно, так как понял, что дела плохи. Значит, Инка понял, что в Англию они не ездили, и все ответы заготовлены заранее. Но ещё больше его раздражало то, что он не понимал, с кем имеет дело: на вождя дикарей, готового за блестящие бусы отдать хоть землю предков, Первый Инка никак не походил. Он учтив, умён, образован... Но и на европейского дельца он тоже не похож. Похоже, Дэниэл столкнулся с новым для себя типом людей, а значит, надо его сначала изучить, прежде чем рисковать ему диктовать. А Розенхилл слишком уж распоясался, нельзя так, по крайней мере, пока. Нужно попробовать нащупать у них слабые места, а это, похоже, не техника. Но что?
Асеро тем временем говорил:
-- Заранее должен вас предупредить, что в нашей стране нельзя делать некоторые вещи. Нельзя приставать к нашим женщинам с непристойными предложениями, нельзя склонять к принятию вашей веры, нельзя склонять к незаконной торговле и прочим нечестным вещам. Нельзя также посягать на святыни и непочтительно отзываться о Крови Солнца.
-- То есть, нельзя говорить что-либо дурное ни о каком инке? -- переспросил Бертран.
Первый Инка ответил:
-- Не совсем так: критиковать конкретного инку у нас вполне можно, но, упоминая все его дурные поступки, необходимо добавлять, что это недостойно крови Солнца. Тогда при свободе критики отдельных дурных сторон нет подрыва устоев. Однако, -- добавил Инка, -- вам это не так уж чтобы важно, ведь вы не знаете сути нашего государственного устройства, да и не хотите её изучать, так что лично вам я в эти дела лезть не советую.
-- А мне было бы интересно ознакомиться с вашими философами, -- сказал Бертран.
-- Ну, коли интересно, то нет проблем, -- ответил Первый Инка, -- тем более что наши учёные ? тоже одна из сторон, крайне заинтересованных в контактах с Европой.
-- А учёным тут что за дело? -- спросил Розенхилл.
-- Очень простое -- их интересуют ваши книги и вообще обмен знаниями. Конечно, бескорыстный обмен был бы много лучше торговли, но мы не столь наивны, чтобы рассчитывать на знания европейцев даром. Но раскошелиться готовы -- и это, я так понимаю, для вас самое главное.
-- Но ведь вы не знаете нашего языка, -- сказал Дэниэл.
-- В стране достаточно образованных людей, способных переводить с латыни, -- возразил Первый Инка. -- Да и ваш язык наши люди будут учить по мере надобности, ведь без этого торговля невозможна.
-- Никогда не торговал книгами, -- сказал Дэниэл, -- но если это выгодно, то я этим займусь. Однако, по всей видимости, наше пребывание в землях Вашего Величества может затянуться на месяцы и годы, и в связи с этим один вопрос -- если к свободным женщинам в Тавантисуйю приставать нельзя, то как нам обходиться столько времени без женских ласк?