Ворон некоторое время молчал, крутя в руках оторванный от дерева лист. Видно, прагматические аргументы Коралла для него звучали убедительнее, чем этический настрой Инти. Этика у Ворона была другая, а вот от логики так просто не отмахнёшься.
-- Да, Коралл, ты прав. Я как-то не подумал обо всём этом. Хорошо, мы доставим женщину и девочку в Тавантисуйю. Больше я не буду спорить об этом.
-- А я к тебе по делу, Саири. Тут пришёл посыльный из местной деревни. Он хотел попросить у господина отсрочки в уплате долга, но вместо его слуг увидел нас?
-- Должно быть, бедняга перепугался?
-- Не особенно. Скорее обрадовался. Ведь этот негодяй замучил бедных крестьян. Уже всех девушек у них обесчестил. Так что его смерти они скорее рады. Кроме некоторых... В общем, тебе надо с ним поговорить?
-- А за кого он нас принял?
-- Сперва решил, что мы из партизан, но потом... короче, понял, что мы тавантисуйцы. Что ему говорить -- лучше решай сам.
Перед Инти стоял, судя по виду, обычный крестьянин из покорённых Испанской Короной земель. В нём, конечно, не было того чувства собственного достоинства, которое было присуще крестьянам-тавантисуйцам. Что-то подсказывало Инти, что такой человек сам по доброй воле выдавать их и не будет, но и переоценивать его надёжность не стоит. Потому сказал, что, мол, у него к хозяину был личный счёт, а про подробности распространяться не стал, тем более что они крестьянина не так уж и интересовали. Во-первых, ему были нужны долговые расписки селян, чтобы если уж кто объявится, больше трясти с них долги не мог. Это Инти выдал с радостью. Крестьянин посоветовал им не брать лошадей их конюшни, так как у тех все подковы помечены, и показал, как дойти до города не по дороге, а пешими тропами, говоря, что идя вдоль ручья, особенно по его руслу, они не заблудятся, а след их не найдут. Также просил, чтобы, когда те вернутся в Тавантисуйю, они бы попросили Первого Инку ввести сюда войска. Многие воюют против Короны в партизанах, но так им этой силы не одолеть. Инти сказал, что обязательно передаст. Предложил зайти в деревню за провиантом, но Инти отказался, сказав, что они спешат.
Когда крестьянин ушёл, Инти пояснил:
-- Среди крестьян могут оказаться люди ненадёжные, способные нас выдать, а кроме того, им может не понравиться то, что сегодня ночью мы убьём священника.
-- А его так обязательно убивать? -- спросила Морская Волна, которая уже немного отоспалась, и встала. -- Да, он враг, но не может ли оказаться так, что мёртвый он будет для нас опаснее живого? Ведь убийство своих служителей церковь не прощает, нас будут искать. Может, лучше его запугать так, чтобы он замолчал? Едва ли он был так сильно предан покойному, чтобы после смерти ради него стараться.
-- Зависит от того, насколько тесно он был связан с Эстебаном Лианасом, -- сказал Инти. -- В любом случае, я попробую сначала допросить его. В доме есть зеркало?
-- Есть одно, -- сказал Консуэла, -- его почему-то очень глубоко в шкафу прятали. Сейчас принесу.
-- Знаю почему, -- сказал Инти, улыбнувшись, -- оно этому мерзавцу про пытку зеркалом напоминало.
-- Пытку зеркалом? -- спросила удивлённо Консуэла. -- Что это за пытка?
-- Ну, когда подследственного допрашивают, заставляя глядеть на себя в зеркало. Лгать так гораздо труднее.
Консуэла достала зеркало, и Инти глянул в него на себя и поневоле поёжился:
-- Когда я так поседеть успел? -- спросил он.
-- Когда я пришла к тебе в сарай, твои волосы уже были в серебре, -- грустно сказал Морская Волна.
-- Ничего, это даже удачно, -- сказал Инти, силясь улыбнуться, -- тем труднее меня будет найти и опознать. А в городе можно будет купить покраску для волос, так как седина в Тавантисуйю слишком в глаза бросается.
К вероломным священникам Инти был всегда беспощаден. Это ведь даже ужаснее и мерзче, чем убийца-лекарь. Лекарю доверяют тело, а священнику -- душу. Консуэла сразу поверила, что отец Педро оказался двуличным предателем, однако девочка сомневалась в том, что можно убить служителя божьего.
-- Он говорил, что любого нечестивца, который поднимет руку на священника, поразит молния, -- сказала девочка.
-- Врёт он всё. Сейчас увидишь, что это не так.
Отец Педро встретил их в ночном халате и колпаке. Кажется, он ждал кого-то, но явно не их, потому что открывал он дверь с блаженной улыбкой, но, увидев грозное лицо Инти, он изменился в лице и даже уронил светильник. Дрожащим голосом он спросил:
-- Что привело тебя сюда, язычник? Тебе же не нужна исповедь среди ночи.
Инти в ответ съязвил:
-- Нужна. Только твоя исповедь. Отвечай, добровольно или силой Эстебан Лианас добился от тебя рассказа о письме Изабеллы?