-- Я всё расскажу, всё... -- дрожащим голосом ответил священник, -- только не убивайте меня! Да, я виноват, я не просто так сменил приход, я соблазнил несколько девочек, которых вызвался обучать грамоте... Тут я думал начать новую жизнь и завязать с пороком, но Эстебан Лианас откуда-то узнал про мою постыдную тайну и сказал, что будет молчать о ней, если только я помогу ему в одном дельце. Я согласился. Я должен был войти в доверие к Изабелле и посоветовать ей написать письмо родным, а самому его отправить. Естественно, содержание письма узнал Эстебан Лианас.
-- Зачем ему это было нужно?
-- Он хотел использовать Изабеллу как приманку, чтобы выманить сюда своего врага... Не знаю, почему он был уверен, что именно он приедет за ней, я не вникал. Моё дело было отследить момент, когда здесь появятся тавайтисуйцы-язычники, и донести... Я это сделал, а потом он приказал мне ударить тебя по голове, когда он будет отвлекать тебя разговорами.
Инти ответил:
-- Значит, как только ты понял, кто я, ты уже знал, что обречёшь меня на смерть? А поначалу ты мне показался человеком...
-- Не смей судить меня, язычник! Ты и так и так погибнешь, ибо твоя душа лишена Света Христова. А Изабелла хотела убежать в языческую страну, где она погубила бы свою душу и душу дочери. Пусть здесь Консуэла станет хоть проституткой -- но ведь и блудницы, и мытари наследуют Царствие Небесное! А язычники, и тем более те, кто сбежал из христианских стран -- никогда!
-- Видите, какова его подлость! -- сказал Инти, обращаясь к стоявшим сзади жене и дочери. -- Ну что, заслуживает мерзавец смерти?
-- Разумеется, -- холодно сказала Изабелла. -- Я многое могу понять и простить, но растление ни в чём не повинных девочек... Неужели, Консуэла, он мог и тебя...
-- Я бы ему не далась, -- угрюмо ответила Консуэла, -- он не Лианас, от него вывернуться можно.
-- Нет-нет, я бы не стал делать этого... -- пролепетал священник.
-- Может и не стал бы, -- угрюмо заметил Инти, -- потому что знал, что Лианас эту девочку для себя припас. Таковы вы, служители христовы -- бога своего не боитесь, а сильных мира сего -- очень даже.
-- Да хватит тут вам рассусоливать, -- подал голос из темноты Ворон, -- прибить гада, и все дела.
-- На сей раз ты прав, -- мрачно сказал Инти.
Священник ещё лопотал что-то, но от страха его голос стал неразборчивым, а потом он замолк навеки...
-- Пошли, -- сказал Инти, когда с этим неприятным делом было покончено.
Вышли под вечер. Инти решил не брать с собой лошадей -- может, у крестьянина были и личные мотивы, и лошадей из конюшни хотели присвоить местные, но его предупреждение со счетов не сбросишь, и в легенду, придуманную Инти, лошади тоже никак не вписывались.
К ночи вышли на дорогу. По счастью, было ещё не так темно, чтобы можно было найти верное направление, так что заблудиться они не боялись. Но вскоре наступила глухая ночь, и к тому же вскоре стал накрапывать дождь. Идти под ним было не особенно приятно, особенно по размокшей просёлочной дороге, ведущей к городу, но зато дождь смыл все следы, и найти их уже вряд ли кто мог.
Инти шёл рядом с женой, поддерживая её под руку. Поскольку дождь заглушал все слова, можно было шептаться, не сильно опасаясь быть услышанными. Морская Волна шептала:
-- Сколько лет я мечтала об этом... Видеть тебя, быть с тобой рядом, прикасаться к тебе... Только мне немного страшно, что будет с нами дальше.
-- Да всё страшное уже позади. Дойдём до города, там найдём гостиницу, поедим, помоемся и отоспимся. О том, что мы натворили, никто не узнает, не бойся.
-- Я не об этом. Но что со мной будет, когда мы вернёмся в Тавантисуйю?
-- Как что? Тебе восстановят имя, и ты вступишь в мой дом как моя законная жена. С именем тебя все права вернутся. Или ты боишься, что скажет общество?
-- Да, что, прежде всего, скажут твои жёны? Потерпят ли они меня среди них?
-- Никаких жён, кроме тебя, у меня нет. А если бы и были, всё равно приоритет за тобой, ты же первая и старшая.
-- Как это нет? Куда же они делись?
-- Все на том свете, но эту печальную историю я тебе позже расскажу. Правда, у меня остались дочери, но они учатся в Куско, так что даже если посмотрят на тебя немного косо, то это не будет иметь особого значения. Хотя они знают, что их отцу всё равно жениться положено, не маленькие... Может, у Консуэлы с ними будут трудности, но что загадывать?
-- Я её Утешей зову, по-нашему. По счастью, на кечуа говорить в доме этот негодяй не запрещал. Хоть родную речь девочка слышала в детстве.
-- У тебя же родной -- чиму. Как и у него...
-- Будешь смеяться, но он на чиму говорил плохо и потому не любил, когда на нём разговаривают -- мол, что-то секретничают...
-- Да, многие националисты родного языка не знают. А потом жалуются, что им якобы родной язык инки утесняют. Им только повод дай -- инков ненавидеть....
-- Мне всё-таки очень стыдно будет смотреть в глаза людям в Тавантисуйю.
-- Да каким людям? Не бойся, на приём у входа я тебя сажать не буду, понял уже, что твоим нервам это не на пользу. Будем нянчить внучат. Они, я думаю, к тебе без труда привыкнут.