Николай настроился размочить счет уткам и затемно убыл на охоту. Мы дождались восхода солнца, позавтракали и отправились в ближайший тугай пострелять фазанов. Часам к одиннадцати планировали возвратиться и заняться сборами в дорогу. Поезд уходил ночью, поэтому раньше обеда человека по имени Мусса, которому было предписано доставить нас на железнодорожную станцию, мы не ждали.
В обусловленное время все вернулись в лагерь. К нашему величайшему удивлению, Николай принес отстреленные им шесть огарей и с достоинством приступил к их обработке, существенно пополняя нежными перьями свою наволочку.
– Как это тебе удалось? – спросил я удачливого охотника.
– Пришел к озеру, когда было темно, – с расстановкой, продолжая теребить птиц, начал свой рассказ Николай. – Разглядеть на поверхности уток было нельзя. Неподалеку от меня чернели какие-то пятна – я посчитал их за кочки. А когда посветлело, то эти кочки оказались утками. Штук двадцать птиц держались плотной кучкой. Я прицелился в центр этой кучи и пальнул. Они только встали взлетать – выстрелил второй раз. Шесть штук остались на воде. Я собрал их и принес.
– Оказывается, все просто, – сказал я, обращаясь к Юрику.
– Конечно. Сидячих – что не убить, – развел руками Юрий Иванович.
– Стрелять надо уметь, – заносчиво заявил Николай.
– Главное, мы с двенадцатого калибра в утку не можем попасть, а он с двадцать восьмого уложил сразу шесть, – высказался Юрик.
– Дело не в калибре оружия, а в умении стрелка, – отозвался Николай Константинович, которому до сегодняшнего утра не удавалось попасть ни в одну утку.
Из-за хребта донесся треск трактора. Вскоре к нам подъехал «Беларусь» с тележкой. Из кабины спрыгнул мужчина средних лет в замасленной телогрейке и кирзовых сапогах. По виду кавказской национальности.
– Здравствуйте, – обратился к нам тракторист и поздоровался с каждым за руку. – Я Мусса, – представился он. – Талгат просил вас на станцию отвезти.
Мы не стали расспрашивать Муссу, как он нас нашел. Было и так понятно. Нас видело, по крайней мере, три местных жителя. И столько же человек могли наблюдать за нами скрытно или мимоходом.
Я заглянул в тележку. На дне валялись несколько кирпичей. Сорванным пучком полыни я подмел пыль и осколки, а целые кирпичики сложил в сторонку. После этого принял вещи. Когда оглядел уложенные у переднего борта рюкзаки и спальники, мне показалось, что стройматериал в кузове лишний. Пока ребята толковали о чем-то с Муссой, четыре кирпича я уложил в рюкзак Николая, а остальные шесть – в Юрикин мешок. Теперь в тележке стало просторней, а главное, кирпичи были надежно пристроены, а не валялись грудой хлама и не создавали угрозу нашему здоровью, начни мы двигаться по буеракам.
– Поехали, – кинул я клич товарищам.
Все расселись, и трактор тронулся.
К обеду мы докатили до поселка. Перегрузили вещи в бортовой грузовик во дворе Муссы, после чего он пригласил нас в дом.
Просидели у гостеприимного хозяина до позднего вечера. За это время успели отобедать, поужинать, а в промежутке между приемом полноценной пищи попить чаю. С наступлением ночи Мусса привез нас на станцию.
Когда разгружали багаж, я заметил, что Николай, заполучив свой рюкзак, оценивающе потряс его и ненадолго задумался, потом решил проверить. Уже развязал тесемки, оглядел содержимое и запустил руку внутрь. Я тихонько подошел к нему и смиренно принял из его рук кирпичи.
– Только не вопи, – предупредил я «принца на горошине».– Я Юрику тоже подложил аналогичный подарок. Пусть попотеет.
Юрий Иванович обнаружил стройматериал только дома, когда высвобождал свой вещмешок.
Но меня рядом не было.
САРАНЧОВАЯ СТАНЦИЯ
I
Все когда-нибудь кончается. В течение десяти лет мы ежегодно на неделю выбирались на Бакланьи озера. И с каждым разом все чаще приходили к мысли, что угодья истощаются. Да и местность эта уже не казалось дикой и раздольной, как прежде.
В годы полноводья озера переполнялись. Вода разливалась, и тогда терялись привычные глазу уютные природные уголки. Водоемы становились размытыми, бесформенными, безжизненными. Утки разлетались на большие расстояния в поисках новых мест кормежки. Фазаньи гнезда оказывались затопленными, численность птиц резко сокращалась.
К тому же со временем каждый из нас обзавелся автомобилем. Эти угодья мы исколесили вдоль и поперек. Хотелось чего-то новенького.
Нас заинтересовали охотничьи просторы, расположенные ближе к Балхашу, в районе так называемой «саранчовой станции» – нашего последнего прибежища на Бакланьих озерах.
«Саранчовой станцией» называлось местечко на реке Аксу, где среди тростников, вдали от населенных пунктов, стоял домик. В нем когда-то, в период массового нашествия саранчи, размещалась группа работников, следивших за перемещением этих насекомых. Когда саранчовый бум прошел, там с семьей поселился егерь. Последние три сезона мы неизменно навещали его и за это время сдружились. Под прикрытием егеря охота была разнообразней и продуктивней, особенно когда приходилось охотиться вместе.
