Гена – так звали егеря – был одних лет с нами. Жил с женой и пятилетним сыном. Люди они были хозяйственные. Завели свиней, в округе круглый год паслось стадо коров. Раз в месяц Гена забивал скотину, и мясо отвозил на рынок в Талды-Курган. В этом городе жили его мать и дочь, которая оканчивала школу и готовилась поступать в институт.
На озерах Гена промышлял ондатрой. Не упускал возможности поохотиться с гостями на копытных животных, пострелять птиц.
В тот наш последний год охоты на Бакланьих озерах мы приехали к егерю на Юрикином «Москвиче». Добирались долго и сложно. Предстояло проехать около пятисот верст до Балхаша, а затем добираться до места другим транспортом.
Первый день нашего вояжа выдался пасмурным, холодным. По пути нас дважды окатывал ливень. Находиться на заднем сидении этого отечественного автомобиля было настоящим испытанием – все равно что ехать зимой в кабриолете с открытым верхом. Дуло из всех щелей. И хотя Юрий Иванович включил печку на полную мощность, тепла от неё едва хватало передним седокам. Мне приходилось кутаться во все свои теплые вещи, но это не спасало. Оставался единственный выход: залезть с головой в спальный мешок, что я и сделал, чтобы не околеть.
Компанию нам с Юриком составил тогда Владимир Петрович. Планировали доехать до поселка Тулебаева, что располагался у Балхаша. Оставить машину у родственников моего сослуживца и двадцать километров до саранчовой станции прокатиться на тракторе. Но в последний момент, когда мы уже загнали автомобиль во двор гостеприимных хозяев, а их внучок, шустрый малый, помчался к трактористу с вестью о нашем приезде, Юрик заартачился и не пожелал на неделю оставлять свою новую машину у незнакомых ему людей.
Пока рядились, наступил вечер. Наконец, решились ехать на «Москвиче», но с условием, что впереди будет ехать трактор – на случай, если застрянем.
Солнце уже коснулось крыш соседних домов напротив, когда мы двинулись в путь. Сельчане могли наблюдать необычный кортеж: впереди пылил колесный трактор «Владимировец» с двумя местными джигитами, а следом катил белый, с грязными подтеками «лимузин», на котором значились столичные номерные знаки. За рулем автомобиля с важным видом восседал дородный мужчина средних лет в галстуке, а из задних окон выглядывали две собачьи морды с висячими ушами. Такой спаренной колонной мы торжественно проследовали по центральным улицам поселка Тулебаева, отметились в соседнем ауле Ульга, попутно предстали перед гражданами селения Красный Рыбак и загадочно исчезли в прибрежных дюнах Балхаша.
Нам повезло, что в тот день прошел дождь, и песок был прибит. И, тем не менее, на поворотах и небольших взгорках Юрик отчаянно вертел баранкой с выпученными от напряжения глазами, а его авто натужено ревело, преодолевая вздыбленную трактором зыбучую поверхность дороги.
На место приехали уже в сумерках. Гены дома не было. Маша, его жена, сообщила, что он уехал с кем-то на уток в район Балхаша, и должен скоро вернуться. Пока мы чаёвничали с хозяйкой, на пороге появился Гена. Весь взъерошенный, возбужденный. Сбросил с плеч полный рюкзак. Поздоровался и поспешил похвастаться своей добычей. Вывалил на пол гору уток и небрежно сообщил:
– Семнадцать на вечерней зорьке взял.
Эта цифра оказалась для нас достаточно убедительной и определяющей в решении сменить угодья и чуть ли незамедлительно переместиться в злачные места на Балхаше.
Мы склонились над птицами, стали с интересом перебирать их, оценивая на вес каждый крупный экземпляр.
– В основном, турпан идет, нырок такой, – пояснил Гена.
Юрик, со свойственной ему способностью запоминать иноязычные слова, тут же окрестил утку близким по звучанию и знакомым, как автомобилисту по названию автомагазина, словом «тулпар». В таком выражении она прочно закрепилась в его памяти.
Это была довольно крупная утка. Селезень имел большую ярко-рыжую голову, но особенно бросались в глаза ярко-красные клюв и лапы. В окраске оперения преобладали светло-бурые тона.
– Я что-то не слышал о такой утке – турпан, – чистосердечно признался Владимир Петрович.
– Это местные её так называют, – высказался Гена, – не знаю, откуда они взяли, что это турпан? Скорее всего, это красноносый нырок. Турпан имеет черное оперение.
По окончании осмотра и выяснения некоторых подробностей об упомянутом виде семейства и подсемейства утиных, все расселись в кружок и принялись ощипывать птиц.
– Жаль, Николая нет, а то бы он быстренько наполнил перышками свою наволочку, – сказал я Юрику, вспомнив нашу первую вылазку на Бакланьи озера.
– Тут есть кому использовать перья по назначению, – откликнулся Гена, кивая в сторону жены.
Тем временем Маша уже хлопотала у плиты, осмаливая первую партию уток.
– Жирные утки, – перевел разговор в русло, направленное в сторону тоскующего желудка, Юрий Иванович.
– Пойдем, перекурим, – вдруг встрепенулся Владимир Петрович.
Мы вышли во двор. Вовик проворно нырнул в машину. Достал из рюкзака бутылку водки и кусок колбасы.
– По семь капель, – предложил он, – за успешную охоту.
