Утром к домику подкатил грузовик с охотниками, которых Гена терроризировал прошедшей ночью. После короткого обмена мнениями во дворе Гена вернулся в горницу и предложил нам поехать на Балхаш. Мы быстро собрались и погрузились в кузов автомашины.
До места добирались не менее двух часов. Ехали молча, держась за поручни вдоль бортов под глухим брезентовым пологом, так что разглядывать окрестности возможности не было. Остановились только у какой-то протоки. Водитель с Геной принялись обследовать водную преграду. По-видимому, егерь решил проверить старые места, где давно не был.
Мы спрыгнули на землю, закурили и огляделись. Справа от нас простирались огромные водоемы, поросшие тростником. Скорей всего, это были разливы вдоль берега Балхаша. На ближайшем озерке в ста метрах, по центру, плавала стайка белых лебедей. Вид этих грациозных, величественных птиц не мог оставить никого равнодушным. Все зачарованно следили за этими созданиями, плавно скользившими по водной поверхности, будто за диковинкой, неожиданно возникшей среди дикой природы, удивительным образом оживив и украсив унылый пейзаж.
– Поехали, – раздался голос Гены.
Мы нехотя вскарабкались в кузов. Машина взревела и ринулась вброд. Через четверть часа остановились у небольшого бархана. За ним по обеим сторонам виднелись озера, разделенные между собой песчаными грядами. Пространство, прилегающее к озерам, представляло собой невысокую холмистую местность с низкорослой пустынной растительностью. Кое-где белели прогалины солончаков. Вдали наподобие крепостной стены высился песчаный хребет.
Наскоро разбив лагерь, все разбрелись в разные стороны. День выдался теплым и безветренным. Я шел с Дуськой по вытянутой в длину возвышенности, разделяющей озера, с которой открывался вид на оба зеркала водной поверхности: справа и слева. Озера достигали не менее трехсот метров в диаметре. По берегам рос невысокий тростник. Пейзаж достаточно скудный. Лишь табунки лысух по окрайкам придавали живость этим местам.
В этот час при такой погоде утки обычно не летают, а сидят на большой воде. Заставить их сняться может только разгулявшийся ветер, взбудоражив водную гладь, либо потребность в корме. Но время кормежки еще не наступило: было около одиннадцати часов – период относительного охотничьего затишья, когда есть возможность спокойно осмотреть угодья, определить вероятные пути пролета птиц и выбрать место для вечёрки.
Миновав озера, я оказался у другого водоема, преградившего мне путь. Я огляделся и заметил в затоне дальнего берега парочку безмятежно плавающих уток. Чтобы не спугнуть птиц, спустился с холма и двинулся вдоль склона по дну высохшего соленого озерца, мягко ступая на пухляк у кромки опустевшей и растрескавшейся под палящими лучами летнего солнца неглубокой чаши.
Спустя пару минут я подошел к излучине хребта, огибавшего заводь, и с замиранием сердца поднялся на гребень… Уток видно не было, их прикрывал высокий тростник, подступающий в этом месте вплотную к вершине холма. Какое-то время я стоял в раздумье – куда податься. Спуститься к воде было бы опрометчиво: стоило только ступить в заросли – птицы тут же поднялись бы, а увидеть их в густом тростнике, выше человеческого роста, мне бы не удалось, тем более что не знал, где именно они сидели. Но тут раздался резкий треск ломающихся стеблей – это Дуся, не дожидаясь моего решения, ринулась к воде. Утки взлетели в десяти метрах от меня. От неожиданности я выстрелил не целясь и смазал, вторая попытка оказалась удачной. Дуська принесла дичь, и я смог вздохнуть с облегчением. Уложив крякву в рюкзак, можно было с чувством перекурить.
Через полчаса блужданий вышел к низине, у которой песчаная гряда обрывалась. Слева виднелось огромное озеро. Подступы к нему были заболоченными. Повсюду торчали кочки. На поверхности мелководья лежали длинные листья осоки, а из воды выглядывали стебли водорослей. По обочинам, образуя небольшие группки, рос еще зеленый рогоз с бархатистыми, темно-коричневыми початками. Вокруг крохотных плесов теснился тростник, скрывая от постороннего глаза укромные уголки – присады, где могла затаиться всякого рода водоплавающая живность.
Я присмотрел удобный подход к берегу, и мы с Дусей отправились к заповедной местности, нисколько не сомневаясь, что там водится дичь.
