Мы все напряженно следили за Тимкиными телодвижениями. Сопереживали за конечный результат. Я уже было начал сетовать: на кой ляд мы грохнули этих мирных животных…
Не доплыв до меня метра два, в самом глубоком месте, Тимка выпустил из пасти гуся, и, не оглядываясь, устремился за последней добычей. Я принялся истошно звать его к себе, но безрезультатно…
Мы вновь устремили взгляды на двигающуюся по водной глади собаку. Время будто замедлило свой ход. Тимкин путь, казалось, измерялся не сотней метров, а несколькими километрами…
Но вот отчаянный охотник доплыл до места и настойчиво пытался отыскать последнюю жертву. Он несколько раз приподнимался над водой вытягивал шею, вертел головой, но не мог увидеть гуся. Николай пытался объяснить псу, где находится птица, но тот его не слышал, продолжая кружить на воде. И, уже отчаявшись, Тимка взглянул в мою сторону, прося о помощи. Резкими движениями руки я указал ему направление, и он решительно двинулся в нужную сторону…
Злополучная эпопея подходила к концу. Когда Тимка, наконец, припер дичь, с меня свалилась гора переживаний. Никогда прежде я не испытывал такого напряжения и усталости, будто не Тимка, а я, надрываясь, таскал этих тяжеленных птиц через все озеро, путаясь в дремучей паутине водорослей.
К слову сказать, в тот вечер мы в предвкушении сытного ужина общипали одного гуся и принялись его варить. С периодичностью в два часа я с трудом отрезал тоненький кусочек мяса от птицы и попробовал на вкус. Но всякий раз меня не покидало чувство, что жую кусок подошвы. К двум часам ночи, отчаявшись заполучить вкусную и здоровую пищу, мы с Юриком полуголодные легли спать. Николай, заснувший через час после начала готовки, утром затребовал на завтрак деликатес, и поначалу, не обнаружив на костях варившегося полночи гуся признаков аппетитного мяса, обрушился на нас с обвинениями, будто мы воспользовались неожиданно сковавшим его сном после вечернего возлияния напитков и обглодали птицу, оставив ему лишь массивный скелет. Объяснять ему, что гусь на самом деле был лишен мяса и состоял из одних сухожилий, пришлось очень настойчиво и долго.
После этого случая мы все на длительное время потеряли всякий интерес к гусям, причем в любом их виде, пока мы с Николаем не побывали на хлебных просторах Центрального Казахстана на гусиной охоте. Тогда нам удалось добыть несколько крупных экземпляров этой птицы, и егерь приготовил из них жирный, наваристый «шелём» – как оказалось, с нежным и сочным гусиным мясом.
VI
Заикнувшись о животных, на которых с Тимой охотиться было крайне нежелательно, я бы отнес к таковым прежде всего кекликов. На этих куропаток я выехал с ним впервые спустя полгода после «усыновления». Как только открыл багажник своей «Нивы», Тимка пулей вылетел оттуда и через пять минут уже красовался на вершине ближайшей возвышенности. Скажу прямо: созерцание этой картины породило во мне тревожные предчувствия. Тимкина прыть ничего хорошего не сулила. Я настороженно двинулся к противоположному склону с намерением не встречаться с псом как можно дольше. Я медленно поднимался по извилистой тропе, хоронясь в густых зарослях шиповника в надежде первым достигнуть гребня холма, где на небольших полянках и в низинах в этот час могли кормиться кеклики. Через полчаса, наконец, достиг намеченной цели, и в полусогнутом состоянии, едва справляясь с дыханием, медленно возвысился над открывающейся передо мной местностью с уверенностью, что именно здесь должны вспорхнуть птицы… Уже приготовился к стрельбе, но тут увидел, как с вершины холма по гребню ко мне уверенной рысью спешит Тимка… Идти дальше было бессмысленно. На мое счастье, с соседнего отрога раздались выстрелы, и Тимка, не добежав до меня, резко развернулся и устремился к Николаю, который в это время наверняка радовался своей добыче.
Не мешкая, я бросился вниз по склону, надеясь успеть за время отсутствия рядом собаки вскарабкаться на другую вершину хребта. Изнурительный подъем скрашивался мстительным ощущением, что Тимка испортит охоту не мне одному…
Снова прозвучали выстрелы, но уже с распадка напротив, где, по всей вероятности, находился Юрик. Табунок кекликов со свистом пронесся выше меня над вершиной холма, на который я упорно взбирался. Птицы сели на краю обрыва. Сойти вниз они не могли, потому что как только приземлятся – бегут обычно вверх либо ненадолго остаются на месте. В предчувствии свалившейся удачи я прибавил обороты и через пару минут крался к притаившимся за небольшим валом пернатым. И когда до них оставалось каких-то пятнадцать-двадцать метров, мимо пронесся Тима, взбежал победоносно на взгорок, и я только мог слышать характерный звук вспорхнувших над обрывом кекликов.
