Я обреченно повалился на землю. В тот момент я подумал, что с собакой на горных куропаток ходить однозначно нельзя. Хотя, вспоминая предыдущие охоты с Дуськой, несколько пресек свои скоропостижные выводы. Дуся тоже была не подарок, но, в отличие от необузданного Тимки, она следовала за мной по горам неотлучно, что тоже выводило меня из себя. Приходилось постоянно пускать её вперед. Но как только я сходил с тропы, дожидаясь, пока она проследует мимо, Дуська осуждающе смотрела на меня, а пройдя несколько метров в качестве ведущего, вдруг останавливалась, крадучись сворачивала в сторону и подолгу обнюхивала какой-нибудь цветочек или былинку до тех пор, пока я, чертыхаясь, не двинусь с места, после чего она плотно пристраивалась сзади, наступая мне на пятки. И только свежий след дичи заставлял ее покинуть протоптанную дорожку и залезть в кусты. Но что особенно бесило меня в Дуське, так это стремление первой оказаться на вершине холма или взгорка. Перед самым подъемом она шустро обегала меня и наводила наверху или у подножья с противоположной стороны небольшого склона шорох. Я не успевал добежать и вовремя выстрелить.
После того, как я изучил её повадки и приноровился к её выходкам, охота на кекликов с ней была довольно успешной. Главное, что Дуська, обладая превосходным чутьем, всегда находила и обязательно приносила битую птицу и подранков, упавших иной раз далеко от места выстрела, иногда на дно глубокого обрыва или в расщелины с каменными насыпями. Самое неприятное в отыскании подстреленной дичи состояло в том, что без собаки, способной найти и принести добычу, приходилось спускаться за ней со склона самому, рыскать повсюду, зачастую подолгу и безрезультатно, а затем снова карабкаться наверх…
VII
Опыт охоты с подружейной собакой привел меня к выводу, что для успеха мероприятия главное – это выработать у охотничьей собаки послушание и безоговорочную подачу дичи хозяину. Во всем остальном охотнику следует приноровиться к манере, природным данным, рефлексам и инстинкту своей собаки. Уметь разглядеть, оценить и развить её способности и таланты.
Я, например, долгое время охотясь с Тимкой на зайцев, считал, что его неуёмная энергия только вредит промыслу. Но, проанализировав его поведение и воочию убедившись в том, что в основе его действий лежит выверенная практикой тактика, стал доверять его интуиции и приобретенным навыкам.
Объектом нашей охоты был заяц толай, обитающий в песчаных барханах и прилегающий к водоемам кустарниках или травянистой растительности.
Как только мы оказывались на открытой местности, Тимка забегал далеко вперед, а затем гнал на нас зайца. Причем «косой» был в основном озабочен бегущей по его следу собакой. Перебегая на короткие расстояния, он присаживался и следил за преследователем, не замечая, как мы двигаемся навстречу.
Однажды заяц, убегая от Тимки по узкой тропе в зарослях тамарикса, прошмыгнул между Колькиных ног. И пока тот соображал, что это было, следом проследовала собака. От неожиданности и наглости животных Николай Константинович не устоял на ногах и приземлился на пятую точку, продолжая еще долго сидеть на месте с выпученными глазами.
Другой раз я прозевал зайца, которого Тимка также выгнал прямо на меня. Он пробежал мимо в метре и скрылся в тростнике. Я успел впопыхах выстрелить, но промазал. Тут же за зайцем пронесся Тимофей. Пока я перезаряжал ружье, из тростников, чуть не сбив меня с ног, друг за другом промчалась та же сладкая парочка.
Тимка был заядлым и страстным охотником. Он страшно переживал, если ему не удавалось добыть самому дичь. Когда он не мог догнать подраненную утку, он визжал от своего бессилия, но продолжал преследовать её, что иногда вызывало опасение, как бы птица не увела его за собой очень далеко. Особенно если это оказывалось огромное водохранилище, и противоположного берега не было видно.
Тимка также визжал, когда обнаруживал в густом кустарнике зайца и не мог добраться до него, пока тот не выскакивал, а затем продолжал вопить, когда гнался за ним и замечал, как тот все дальше и дальше уходит, а у него не хватало мощи догнать ускользающую добычу.
Учитывая эти его особенности, мы всякий раз пускали его, например, в лесополосу, а сами двигались по обе её стороны по открытой местности. И как только Тимка начинал визжать, этот сигнал призывал к началу боевых действий. Слева или справа по ходу движения из лесных насаждений непременно должен был выскочить заяц с намерением исчезнуть с глаз, драпая вдоль посадок по протоптанным дорожкам.
Я гордился Тимкой, и он служил мне верой и правдой. И не было ни одного человека, знавшего его, который бы отозвался о нем с непочтением. Назвать его беспородным псом, оскорбительным словом – «двортерьер», у меня не поворачивался язык. Доказывать же случайному прохожему, что эта собака умней и сноровистей любого породистого собрата, было бессмысленно. Поэтому людям незнакомым, спрашивающим о породе моего пса, я с достоинством истинного джентльмена называл его вельш-спрингер-спаниелем. Тимка не возражал.
БАРХАН
I
