Зайцев зажмурился, мысленно представив седую голову комбрига, его вечно смеющиеся глаза и молодцеватую походку старого солдата, какой он расхаживал перед строем танкистов.
— Атака отбита? — спросил он, с усилием раздирая веки.
— Немцев полон лес наклали, — возбужденно сказал лейтенант. — Бегут, хоть вроде бы и бежать там некому.
— Большие потери?
— У Болотова три танка осталось, — сказал лейтенант. — Товарищ подполковник, языка допросите?
— Давай сюда.
Лейтенант вскочил на свой танк, нагнулся над люком, что-то крикнул. Из башни вылез длинный, худой немец без шапки, с офицерскими погонами.
— Спроси у него, какими силами ведется атака? — велел Зайцев, устало оглядывая замерзшего немца.
— Два полка сводно-гренадерской дивизии, а против комбрига — батальон СС.
— Ну, этого вроде уже не существует, — сказал Зайцев, стряхивая снег, залепивший глаза и брови. — Спроси, какие резервы у них в Лисуве?
— Фолькштурм, — сказал немец, и Зайцев кивнул, не требуя перевода.
Зайцев спустился в танк.
— Комбат-два доносит, — сказал радист, откидываясь на сиденье. — Продержится два часа.
— Ладно, — сказал Зайцев. — Передай: продержится три — поздравляю Героем!
Он вслушивался в далекий грохот. Сейчас все решали минуты. Дерзкий и сомнительный замысел зрел в его мозгу. Было и страшно, и соблазнительно — поставить на карту все. Если это идут немцы — он чутко слушал, отогнув наушники шлема, — конец… Если резерв — победа.
Из снежной пелены выступали знакомые силуэты «тридцатьчетверок».
— Так, — сказал он вслух. — А теперь кто — кого!
Замысел его таил в себе равные возможности победы и поражения. Все зависело от второго батальона. Когда на башне танка головой вниз повис умирающий комбат-два, в тылу прорвавшихся танков заговорили орудия…
Гарнизон Лисува сдавал оружие. Метавшиеся в лесу немецкие танки напоминали кабанов, обложенных опытными охотниками. Выхода не было.
Поредевшая бригада проходила через городок. Подполковник Зайцев, обнажив голову, стоял в кузове грузовика, где плечом к плечу лежали мертвый комбриг и мертвый комбат-два.
В скорбном карауле стыли запорошенные деревья.
Испуганные лица жителей смотрели из подворотен. Но вдруг засмеялась девочка, и в ответ загрохотал радостный и растроганный солдатский бас.
Июль 1941 года. На правом берегу Днепра развернулась огромная битва. Советские войска, проявляя невероятные усилия, в неравных условиях ведут тяжелые бои. Враг рвется к столице Советской Украины — Киеву. На одном из аэродромов в районе Днепра вот уже который день ждут приказа молодые летчики. Среди них младший лейтенант Дмитрий Зайцев.
— Когда же в бой? — спрашивает Дмитрий старшего командира. — Ведь враг к Киеву прет…
— Что прет — знаю, товарищ младший лейтенант. И о том, что тебе не терпится, — тоже знаю…
И вдруг команда:
— Младший лейтенант Зайцев, на вылет!
С юго-запада на Киев идет вражеский разведчик. Задача: перехватить его и уничтожить.
Секунды — и летчик уже в воздухе. Над Киевом голубое небо. Под небом море зелени, испещренное красивыми зданиями города. Синей лентой вьется Днепр…
Зайцев мгновенно окидывает все это взглядом. Его внимание сосредоточено на поиске врага. А вот и он, «Юнкерс-88»! Советский летчик идет прямо навстречу врагу… Фашист заметил его, развернулся, пытается улизнуть.
«Врешь, не уйдешь!» — цедит сквозь зубы Зайцев. Он выжимает из истребителя все, на что тот способен. Вот уже «юнкере» близко. Можно стрелять. Зайцев посылает в противника одну за другой очереди пуль. Фашистский стрелок огрызается, не подпускает. «Подойду снизу, — решает Зайцев, — метров на 50–40, буду бить по самым уязвимым местам».
Истребитель снизился и пристроился за стабилизатором противника. Здесь он был неуязвим для пуль немецкого стрелка. Можно стрелять. Зайцев нажимает гашетку, но пулеметы не работают. Кончились боезапасы.
— А, черт! — досадует Зайцев. — Но не упускать же фашиста… Не будь я коммунистом, если…
