Мощной лавиной двигались танки. За ними наступала пехота. И все на высоту 47,9. Не умолкали и пулеметы Захарова. Но все меньше становилось бойцов. 13 атак отбил пулеметный взвод. Немецкие танки били по пулеметам в упор. Глыбы земли, гальки, камней валились на людей. А пулеметы стреляли, стреляли…
К концу дня поступил приказ: «Отойти». Взвод оставил высоту и занял небольшой ровик. Сзади — море, по которому снуют немецкие катера. Впереди — немцы, сверху — тоже немцы. Отступать некуда.
В стрелковых ротах большие потери. Нашлись и слабонервные: «Конец нам!» — и стали отступать к морю, потянув за собой тех, кто был поустойчивее. На пути их встал пулеметный взвод Николая Захарова. Он остановил паникеров и заставил залечь.
— Беречь патроны! — отдал приказ Захаров. Своего помощника он послал по цепи собирать патроны для набивки пулеметных лент.
— Бить только точно по цели!
Захаров сам заменил у пулемета выбывшего товарища. А стрелял он так, что более сотни фашистов полегло в эти дни от его меткого глаза.
Держались до вечера. Ночью получили приказ:
— Приготовиться к контратаке.
Недолгая подготовка — и новый бросок на врага. Двенадцать налетов за день. И каждый раз «Мессершмитты» спускали на клочок земли до пятисот бомб. Налеты были рассчитаны на полное уничтожение десанта. Но десант не сдавался, совершал смелые атаки, выбивал немцев с их позиций.
Силы были неравные. Горстка измученных, голодных бойцов противостояла во много раз превосходившему врагу.
Сорок дней и сорок ночей держался десант, пока не поступил приказ: идти на соединение с 56-й армией, которая высадилась в Керчи. Чтобы соединиться с ней, предстояло пройти по тылам врага 26 километров. Оставаться никто не захотел. Люди прошли эти 26 километров. Не раз вступали в схватки с врагом, нанося ему большие потери.
В верховьях Ока не славится ни шириной, ни полноводьем. Так себе, заурядная речушка, каких полным-полно в средней полосе России. Но в тот день, 21 июля 1943 года, она стала рубежом жизни и смерти.
2-й батальон одного из наших стрелковых полков в ходе наступательной операции вышел к этой водной преграде. Гитлеровцы обрушили на восточный берег шквальный огонь. Самолеты с черными крестами беспрерывно висели над боевыми порядками батальона.
Положение становилось критическим. Прижатый к земле, батальон являл собой открытую мишень для воздушных и наземных огневых средств противника. С каждой минутой росли людские потери. Необходимо было что-то предпринять. Срочно. Без промедления. И когда сквозь грохот разрывов и пулеметную трескотню комбат в считанные секунды выслушал подползшего к нему юношу-офицера и в ответ бросил: «Действуй!..», тот, не мешкая, ужом скользнул по направлению к переправе.
Короткими перебежками он быстро добрался до направляющей роты. И вот из конца в конец по цепи разлетелось: «Комсорг батальона приказал приготовиться к атаке».
Он первым оторвался от земли, первым бросился в воду. «За Родину! Вперед! Ура!»… Его мальчишеский голос потонул в грохоте боя. Но «ура», подхваченное сотнями людей, уже гремело над Окой. Рота, а за ней весь батальон ринулись в атаку.
Брод неожиданно оказался глубоким, вода доходила до плеч, до подбородка. Но ни вода, ни губительный встречный огонь — ничто теперь не могло их остановить. Не выдержав натиска, гитлеровцы в панике отступили. Стремительной атакой батальон овладел деревней Сорочий и закрепился на ее окраинах.
Однако такой поворот событий не устраивал гитлеровцев. Они хотели во что бы то ни стало отбить деревню, отбросить наши войска за реку. Перегруппировав силы и подтянув танки, противник, поддерживаемый артиллерией, перешел в контратаку. Трижды накатывались цепи гитлеровцев на позиции батальона. И столько же раз вынуждены были поворачивать спины, оставив на поле боя пять подбитых танков и сотни трупов. Не считаясь с потерями, они готовили четвертую контратаку.
