Теперь всё кончено. Суд завершён. Он свободен. И хотя это было лишь частично правдой — Анна его простила. Все её подозрения, тревоги и страхи нашли рациональное объяснение. Но Михаил знал: её пугали не только факты, а зияющая в его душе пустота, пожирающая их близость. Пустота, которая влекла его туда, куда другие боялись даже взглянуть.
Она боялась его тени — зеркального отражения её собственных страхов. Анна жила в мире грёз и уюта, в ореоле родительской заботы, финансовой стабильности, слуг, гарантий. Ей был чужд мир системы Гейтс, мир политических интриг, столкновений с бездной, внутренней борьбы и предельного напряжения. Она хотела, чтобы всё было просто и хорошо. Как было в ее жизни всегда.
Но её всегда влекла жажда приключений, противостоящее пресности и безвкусности законсервированого существования. Это влечение, противоречило её страху перед настоящей действительностью. Всё это Михаил понял, только поговорив с ней так, как не разговаривал никогда. Потому что жизнь его висела на волоске. И в этот момент ему вновь показалось, что они поняли друг друга и всё будет хорошо.
ихаил остался в доме Анны, пока через несколько дней не вернулась Элен. Отец, хоть и встретил Михаила радушно, с разговорами не лез — общались они пространно, о политике, философии и делах, но не особенно предметно и недолго.
По возвращению Элен Михаил передал предложение. Она по-матерински взъерошила ему волосы и только сказала:
— Молодец. Хорошая работа. Подожди немного — сейчас этот шум осядет, и мы присмотрим тебе место.
Но Михаила это волновало мало. Он просто хотел покоя и обозначил Элен свои планы.
— Что ж, — сказала она. — Будь по-твоему. Я сделаю так, чтобы тебя не трогали. Пусть это будет частью нашей с тобой сделки.
Михаил вернулся к своей обычной жизни, с лимитом в 100 Гейтс. Размышлять о смыслах он больше не хотел, начав играть в VR-игры. Со временем к нему вернулась Анна, и на полгода Михаил погрузился в прелести простой, спокойной жизни.
Всё произошедшее с ним начинало казаться странным сном — вымыслом, который он сам себе придумал, чтобы занять ум. Будто он просто заигрался и на время сошёл с ума. Но он знал — всё это было правдой. И рано или поздно правда вновь его настигнет. Он жил с этой тревогой — иногда просыпаясь среди ночи, ловя себя на том, что ищет признаки внешнего наблюдения. Но всё было спокойно.
Он и Анна проводили почти всё время вместе. Гуляли, играли, ходили на концерты. И часто Михаил чувствовал себя по-настоящему счастливым. Настолько счастливым, каким не чувствовал себя никогда.
Постепенно у Анны и Михаила появились друзья, с которыми они периодически проводили время вместе. Михаил не особо тянулся к другим людям и не умел быть душой компании, но Анна компенсировала этот недостаток. Она наполняла его жизнь смыслами, о которых он раньше и не подозревал: живое общение, красота момента, музыка, яркие эмоции. Всё то, за что он когда-то её полюбил, вновь вернулось в их жизнь.
Где-то в глубине сибирской тайги, среди молчаливых елей, стремительно возводился Гигантский Резонатор. Строительство шло в авральном режиме — сроки были сжаты, и времени на раскачку не оставалось.
Мэтью редко следил за Михаилом — ег осеансы удалённого просмотра стали формальностью. Ему уже не нужно было понимать, что чувствует и думает Михаил. Это больше не имело значения. Всё было решено. Неизбежно. Точка невозврата пройдена, хотя почти никто в мире ещё этого не осознавал.
Судьбы миллиардов людей, не зная того, стекались в одну точку — к месту, чьё значение ускользало от большинства. Разведки всех крупных держав активизировались, пытаясь понять назначение комплекса, способного потреблять столь колоссальное количество энергии. Некоторые страны даже недвусмысленно намекали на возможность войны, если объект будет запущен без международного контроля.
Факт самого существования такого проекта под грифом «совершенно секретно» пугал многих в мировом правительстве. Но Сибирская тайга всегда хранила свои тайны, и оспаривать её молчание международному сообществу было непросто — слишком уж древней была эта традиция.
Политический шум нарастал. Сроки запуска неумолимо приближались.
Михаил пока ничего об этом не знал. Но чувствовал: его покой ненадёжен, а счастье — недолговечно. И потому любил Анну. По-настоящему. На все свои скромные сто гейтс.
Первое полугодие после судебного процесса Михаил был почти счастлив, даже больше, чем в первые дни их знакомства. Судебные разбирательства, длившиеся ещё полгода, кончились для сотрудников Института наложением административных штрафов, домашними арестами и запретом занятия должностей в сфере науки и технологий, то есть — практически запретом где-либо работать. Формально во всём был виноват Мэтью и его команда хакеров. Ему грозил реальный арест и принудительные работы в изолированных северных районах Сибири, Антарктиды или на южных ресурсных аванпостах России в странах Африки. Незавидная судьба.