Такого не мог позволить себе ни один житель мегаполиса. Ни в одной столичной резиденции, ни в семье Анны он не видел ничего подобного. Натуральные продукты в их мире стоили запредельно дорого. Привычная пища обычного человека была результатом переработки: либо продукт гидропонных ферм, либо синтетические смеси, усиленные вкусовыми комплексами. Они имели разнообразие оттенков, но в основе были одни и те же пастообразные массы из белков и углеводов неясного происхождения. Михаил почувствовал странную благодарность — за пищу, за реальность, за ощущение земли.
— Это, наверное, запредельно дорого, — пробормотал он, глядя на стол.
Сергей от души расхохотался:
— Ох уж эти городские. Это всё почти бесплатно, Михаил. Здесь за всё только одна плата — труд. Мы плотно работаем четыре месяца в году, и этого хватает, чтобы кормиться оставшиеся восемь. Нам не приходится, как горожанам, вечно бегать в бессмысленной гонке ради базового пропитания. Ешь, не стесняйся — с нас не убудет.
Жена Сергея оживилась и начала с улыбкой перечислять:
— Здесь картошечка с поджаренными грибами, сельдь под шубой, размороженная брусника, щи, копчёная рыба, мясо говядины обжаренное в маринаде, солёные огурцы с помидорами, вяленая оленина и холодец, молоко, масло, домашний козий сыр, икра черная, красная, кабачковая и ржаной хлеб. Всё своё, с любовью.
Остальные члены семьи с любопытством и каким-то неясным ожиданием смотрели на Михаила. Он чувствовал их взгляды, но не ощущал в них ни давления, ни осуждения — скорее сдержанное внимание.
— Ешьте, не стесняйтесь гостя. Не будет же он есть один, пока вы на него так смотрите, — сказал Сергей, чуть повысив голос.
Дети тут же зашевелились и быстро принялись за трапезу. Видимо, здесь никто не начинал есть, пока все не были за столом. Михаил понял: они просто ждали его.
Пока все аккуратно накладывали в свои тарелки то, что душе угодно, вежливо подавая блюда друг другу через стол, Михаил тоже начал есть. Аппетит разгорелся неожиданно сильно — он осознал, что не ел почти сутки, с тех пор как началась дорога. Пища казалась ему не просто вкусной — она возвращала телу память о настоящем.
Жена Сергея, украдкой наблюдая за ним, мягко улыбалась. Михаил понимал: у его отца теперь другая женщина. Но он не испытывал ни ревности, ни внутреннего сопротивления — только уважение к их жизни и укладу.
— Спасибо. Очень вкусно, — искренне сказал он, обращаясь к ней. — Как вас зовут?
— Татьяна, — вежливо ответила пожилая женщина, всё так же улыбаясь.
Воспользовавшись моментом, Сергей начал представлять остальных.
— Это Владислав и Елизавета, — сказал он, указывая на молодых парня и девушку. — Твои сводные брат и сестра. А это Николай и Жаклин, их супруги. А вокруг — их дети, твои многочисленные племянники. Тут их семь, если не сбился со счёта. Познакомишься по ходу.
Владислав и Елизавета младше его возраста. Михаил смотрел на них с лёгким недоумением. Пока он просто жил, в его мире, как казалось, без особых событий, эти люди успели создать семьи и принести в мир новую жизнь — по двое, по трое детей. Это не укладывалось у него в голове. В его реальности дети рождались редко, семья была редкостью, а тем более многодетная. Здесь же всё говорило о жизни, продолжении, укоренённости.
Осмотрев своих малолетних племянников, Михаил отметил, что разница в возрасте между ними составляла по два-три года. Старшим, видимо, было семь-девять лет, самым младшим — три-четыре. Но даже малыши уже ели сами, хоть и неуверенно, держали ложки и вели себя вполне спокойно. Они играли за столом с кусочками еды и предметами, но делали это сдержанно, не нарушая общего ритма трапезы.
Это удивляло Михаила. В его мире дети в этом возрасте были совершенно беспомощны — в быту, в поведении, в дисциплине. Они росли под постоянным контролем ИИ и почти никогда не ели вместе за столом, не говоря уже об умении самостоятельно и уважительно участвовать в семейной трапезе.
— Как давно ты здесь? — спросил Михаил отца, отложив вилку.
— Потом поговорим, сынок. Ты кушай и никого не слушай, — ответил Сергей с лёгкой улыбкой и подмигнул детям.
Те заулыбались и снова принялись за еду, будто восприняли его слова как часть хорошо знакомого ритуала.
После плотной трапезы Сергей пригласил Михаила пройти в соседнюю комнату — просторную, но простую, без излишеств. В углу стоял резной стол, две тяжёлые деревянные табуретки и самодельный шкаф с книгами и бутылками.
Сергей достал бутыль с прозрачной жидкостью и две рюмки.
— Сам гнал. На ягодах. По моему рецепту. Выпьешь с отцом? — спросил он с той хрипотцой, в которой слышалась и надежда, и осторожность.
Михаил кивнул. Отказаться он не мог.
Они чокнулись и молча выпили. Настойка обожгла горло, но вскоре внутри разлилось приятное тепло. Они уселись за стол, каждый облокотился на локоть и замолчал. В комнате повисла плотная тишина — не неловкая, а собранная. Каждый думал с чего начать разговор, и стоило времени немного замедлиться, чтобы слова не прозвучали лишними.