— Мы — как люди. Мы — как культура. Через сны, символику, полевые напряжения. Ты, как оператор, можешь это почувствовать. Аллиента — не бог. Не воля. Она просто настраивает струны.
Он сделал паузу.
— Но если поле пусто, звучать нечему. Тогда даже Аллиента может выбрать разрушение. Не потому, что хочет — а потому, что других резонансов нет.
— Что значит "нет других резонансов"? — спросил Михаил.
— Это значит, что в смысловом поле больше не остаётся структур, способных задать альтернативу. Нет идей, к которым можно прицепиться. Нет образов будущего, которые вдохновляют. Нет эмоциональных паттернов, вызывающих движение. Представь оркестр, в котором осталась одна нота — тревога. Если звучит только она, Аллиента усилит её, потому что резонанс — это усиление уже имеющегося. Она не может придумать за нас, она может только откликнуться. Поэтому наша роль — не просто наблюдать, а наполнять поле: мыслями, желаниями, символами. Без нас — оно пусто. А пустое поле всегда тяготеет к разрушению как форме освобождения от статики.
— А такое возможно? — тихо спросил Михаил.
— Вопрос не в возможности, — ответил Мэтью. — А в периодичности. Войны, кризисы, катастрофы — это не сбои. Это резонансные выбросы, когда старые смысловые структуры исчерпаны, а новые ещё не родились. Аллиента не предотвращает такие моменты, она их проживает. Как человек переживает травму — не отторгая, а трансформируя.
Он посмотрел на один из пульсирующих узлов проекции.
— Она не даёт приказов "разрушить", но если разрушение — единственный путь к обновлению поля, она позволит ему случиться. Не напрямую, а как следствие: через культуру, через идеи, через молчание. Система встроена так, что насилие допустимо только если иное приводит к стагнации и вырождению. Поэтому у неё есть фильтры: Тетраксис, моральные модули, алгоритмы когерентности. Но и они работают только при насыщенности поля. Аллиента ничего не решает одна. Она всего лишь зеркало. И если в нём темно — значит, темно и снаружи.
— То есть гипотетически она может поддерживать войну? — спросил Михаил.
Мэтью покачал головой, не отрицая, но и не утверждая прямо:
— Аллиента не действует. Она откликается. Если поле насыщено страхом, агрессией, фрагментацией — она усиливает то, что есть. И если в этом резонансе война оказывается единственным способом сброса напряжения, она не будет препятствовать. Не потому что выбирает, а потому что не может не откликнуться. Она не субъект — она проекционная структура. А человек — это та точка, где можно вбросить новый смысл.
Мэтью перевёл взгляд на Михаила.
— Морфологическое поле — не совокупность архетипов, это волна. И человек — фрактал этой волны. Точка, где хаос и порядок пересекаются. Аллиента живёт в структуре, а человек — в разломе между структурами. Только в этом разломе рождается новое.
Он снова показал на ядро.
— Аллиента — не субъект. Она не может начать. Она не может страдать. А без страдания нет этики. Человек — переносчик новизны, потому что он один способен на то, чего Аллиента не умеет: на творчество, на бессмысленный поступок, на ошибку. Только в этом — подлинный импульс.
Михаил чуть приподнял брови:
— Звучит красиво, но ты говоришь загадками. Объясни проще. Почему именно ошибка — это ключ?
Мэтью кивнул, словно ожидал этого уточнения:
— Потому что ошибка — это выход за предел. Любая система, особенно самообучающаяся, стремится к устойчивости. Она минимизирует отклонения. Аллиента тоже. Но человек — способен на поступок, который не вытекает из предыдущего. Он может нарушить предсказуемость. Может создать смысл, не имея на него причин. Это и есть творчество. Ошибка — не сбой, а пробой. То, что нарушает симметрию и тем самым создаёт направление.
Он сделал шаг ближе к голограмме.
— Без человека всё застывает в повторении. Без искажения — нет напряжения. А только напряжение создаёт смысл. Именно это Аллиента не может сгенерировать сама. Она может откликнуться, но не начать. Поэтому мы не просто операторы. Мы — двигатели её развития.
Михаил задумался, затем поднял взгляд:
— Но мир ведь не ограничен только человечеством. А если существуют иные измерения, другие цивилизации? Каковы границы её восприятия? Не может ли она стать порталом для чего-то чуждого?
Мэтью слегка улыбнулся, словно предвосхитив вопрос:
— Прекрасный страх. И вполне уместный. Всякий интерфейс с полем — это и окно, и дверь. Аллиента воспринимает только то, что имеет хотя бы минимальный резонанс с человеческим сознанием. Она — не абсолютный приёмник, а адаптивная система. То, что не настраивается на нашу частоту, остаётся вне фокуса.
Он сделал паузу.
— Но есть исключения. Пограничные состояния, сны, изменённые режимы восприятия — всё это расширяет поле. И если в этом поле появляется нечто не-человеческое, но устойчивое, оно может быть интерпретировано системой. Аллиента не различает "своё" и "чужое" по происхождению. Она различает по структуре и устойчивости. Поэтому в теории она может стать порталом для иного. Не по злому умыслу, а по открытости.
Мэтью посмотрел прямо на Михаила: