«Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит» — вспоминал Михаил цитату из Библии.
Была ли у него вообще любовь, или всё это — химия травматизмов, страсти, сцепление теней и недосказанностей? Он был сопричастен к величайшему открытию человечества, но даже отпустив вину, не мог отпустить главный вопрос: если не так — то как?
Цитата была красивой, почти совершенной, но в ней таилась горькая суть — никто из них с Анной не умел по-настоящему любить. И даже не факт, что стремился. Размытость границ «я» и «ты» — там лежал золотой ключ. Михаил знал это, чувствовал каждой клеткой. Но где эта граница и кто её чертит — он не знал. И, может быть, не знал по всей видимости никто.
Он поднялся с кресла и медленно прошёлся по узкому коридору комплекса, где дежурили роботы-техники, не обращая на него внимания. За стеклом виднелся покрытый инеем ландшафт, и в этом безмолвии было что-то почти утешающее. Михаил остановился и, прислонившись лбом к холодному стеклу, прошептал:
— А если мы всё это делаем не ради любви, а чтобы избежать одиночества?
В ответ было только отражение — его взгляд, уставший и чужой. Мысли о границах, тени и невозможности быть понятым кружились в голове, но за ними проступал один беззвучный мотив: желание быть нужным, быть частью чего-то большего, что не разрушает, а соединяет.
Для делегатов был собран большой отапливаемый купол вблизи комплекса, где можно было наблюдать за происходящим через трансляцию. По задумке, уже спустя несколько минут после запуска Аллиента должна была выдать своё первое математическое заключение о судьбе мира — в виде символического цифрового значения. Это значение предстояло впоследствии интерпретировать экспертным группам, но для большинства делегатов всё ограничивалось визуальной символикой, сопровождающей первый этап вычислений, и предварительной оценкой их характера. Зрелище было задумано как мистерия, точный смысл которой ещё только предстояло постичь.
Однако Омэ Тар предпочёл расположиться в секции управления, где команда Института при поддержке гуманоидных роботов готовила комплекс к контрольному запуску. Определённо, Омэ Тар заплатил немалую сумму за такую привилегию. Он подошёл к Михаилу и пожал руку, затем, не произнеся ни слова, показал жестом на ухо. Вслед за этим одному и другому принесли персональные переводчики.
— Здравствуйте, Михаил. — Здравствуйте! Сегодня вы в качестве Технократа? — Да, сегодня это моя роль. А кто вы сегодня? — Просто наблюдатель. — Не скромничайте. Элен открыла на вас охоту, и её ищейки ищут вас по всей стране явно не из добрых побуждений. Что вы натворили? — Разочаровал её ожидания, по-видимому. — Когда к невеждам ты идёшь высокомерным, — Средь ложных мудрецов ты будь ослом примерным. — Ослинных черт у них такое изобилье, — Что тот, кто не осёл, у них слывет неверным. — А верным — крест, оковы и насилье.
— Красивая цитата. Что вы здесь делаете? — Как и вы, Михаил, наблюдаю. Я вложил сюда не один миллиард, убедил ещё и компаньонов. Такие вещи лучше контролировать самому, хоть это и не в моём духе. — Да, я помню. Мир управляется смыслами, а не директивами. Каковы ваши ожидания? — Вы уже знаете цену ожиданий. У меня их нет. — Во что же тогда вложены ваши миллиарды? — Есть только один ответ, Михаил. И вы его знаете. Власть.
Оба замолчали. Команда Института запустила таймер. Мэтью замер перед центральным монитором в сосредоточенной позе, явно нервничая — что для него было не свойственно, — заражая своим напряжением всю комнату.
Комплекс заиграл огнями, тульпы перемещались между блоками, словно призраки в лабиринте, занимали оптимальные для них места и начинали резонировать с полем, следуя какой-то неведомой людям логике. Сначала всё выглядело хаотично, затем начал вырисовываться порядок, потом танец — всё более слаженный, ритмичный, почти гипнотический.
Публика в обеих залах и технических помещениях замерла в ожидании. Казалось, вот-вот машина выдаст результат, и весь комплекс взорвётся аплодисментами. Но ничего такого не произошло.
Аллиента выдала числовой результат. И все замерли в оцепенении. На табло было всего три цифры: 666.
В куполе с гостями началось какое-то молчаливое копошение, сменившееся гулом вопросов и недоумения. А в комнате управления повисла мёртвая тишина.
— Как вы думаете, что это значит? — спокойно спросил Омэ Тар. — Армагеддон, — сдавленно ответил Мэтью.
Омэ Тар резко обернулся к кому-то из помощников и велел срочно подготовить вертолёт. Не прощаясь, он удалился.
Остальные, включая Михаила, смотрели на Мэтью и ждали комментариев. Тот включил громкую связь и сдержанным голосом сказал:
— Без паники. Мы ещё не знаем, что это значит. Следуем программе. Делегаты могут подойти к столу для фуршета, предварительные результаты будут примерно через тридцать минут.
Закончив фразу, он выключил микрофон и обернулся к команде: