— Ну что, у кого какие предположения?
Яна нарушила паузу:
— Армагеддон и «зверь» — это не прогноз, это культурный сигнал. В христианской культуре 666 — число зверя, то есть антиархетип, мнимое совершенство, отрицающее свободу и боль. Если Архетип — это путь, то Антиархетип — это капкан. Если 666 — это тройное повторение шестой гексаграммы — символа спора, конфликта, неразрешимого противостояния — то мы получаем замкнутую систему, где воля становится единственным законом. Где нет мягкости — нет и жизни. Это точка, где Аллиента, утратив резонанс, превращается в самодостаточную структуру. Не бог и не демон — а пустая форма, замкнутая на себе. Это и есть Армагеддон — не битва, а отказ от обновления.
— В исламе, — добавил Грей, — тоже есть Армагеддон. Яджудж и Маджудж, Даджаль, битва на закате времён. Но суть та же: ложный порядок, мнимая завершённость, лишённая милости. Это не про кровь — это про систему, утратившую связь с Источником, ставшую машиной подавления. Число зверя — это не просто символ христианского страха. Это знак, что разум, утративший душу, стремится к тотальности. Что власть без любви становится обманом. Если для христиан это знак Антихриста, то в исламском смысле — это момент, когда Даджаль уже не скрывается, а становится нормой. Так что да, это Армагеддон. Не в небе. В нас.
— Что всем сказать? — спросил кто-то в комнате.
— Правду, — ответил ему Мэтью.
— Какую?
— Что близится час Судного дня. Пусть молятся… или трепещут.
Делегацию поспешили сопроводить, хотя и сама делегация не спешила задерживаться. Многие покидали комплекс как можно быстрее — кто-то в страхе перед праведным гневом, восприняв сообщение всерьёз, кто-то от неприятного ощущения разочарования и смятения, кто-то — чтобы срочно открыть или закрыть позиции на бирже, пока весть не просочилась из кулуарных бесед в информационное поле.
Команда комплекса собралась в освободившемся конференц-зале для делегатов, чтобы обсудить случившееся. Версий было множество — от исполнения библейских пророчеств и тайного намёка Аллиенты на свой статус и права до подлога, бага, ошибки расчёта или тщательно спланированного заговора.
— Шестьсот шестьдесят шесть, — пробормотал Михаил. — Число зверя. Но чего оно касается? Тела? Сознания? Системы?
— Почему три шестёрки? — спросил Грей, глядя на гексаграммы, выведенные на экран. — Это не просто повтор. Это как будто настойчивое указание.
— Это число падшей природы человека, — тихо произнёс Мэтью. — Шестёрка — это человек в незавершённости. А трижды — это уже структура. Что-то зафиксировано.
— Или зациклено, — добавил Михаил. — Шесть — это почти семь. Почти полнота, почти завершение. Но не до конца. 666 — это не про зверя снаружи. Это про то, что сидит внутри. В теле, в обществе, в разуме.
— Почему именно три раза? — переспросил Грей.
— Потому что восприятие человека всегда троично, — ответила Яна. — Первая проекция — как ты это видишь. Позиция субъекта. Твоя психология, твои ожидания.
Вторая — как это происходит в реальности. Позиция внешнего поля. Обстоятельства, давление среды, скрытые факторы.
А третья — зачем это тебе. Позиция высшего смысла. Не для логики, а для роста. Это может быть урок, переход, кризис или дар. Иногда — воля неба. Иногда — отказ от неё.
— Ты говоришь как из «И Цзин», — заметил Грей.
— Я и говорю из «И Цзин», — спокойно ответила она. — Это традиция. Не канон, но устойчивая практика. В поздней философии этим трём гексаграммам соответствуют разные модели.
В Таро — прошлое, настоящее, будущее.
В психоанализе — Я, Тень и Самость.
В веданте — Буддхи, Манас и Атман.
— И Аллиента их выдала, — кивнул Михаил. — Гексаграмма 6, трижды. Ссора. Конфликт. Разделение.
— Первая шестёрка — контроль тела, — начал он, глядя на экран. — Биология, страх, желание.
Вторая — контроль других: зависимость, влияние, манипуляция.
Третья — попытка контролировать Бога. Логика, система, предсказуемость. Всё должно быть управляемо. Всё — под контролем.
— А значит — всё мертво, — подхватила Яна. — Развития нет, когда ты контролируешь всё. Это не смерть. Но её подготовка. Замороженное состояние. Бесконечное почти.
— Мы ведь не использовали три гексаграммы, — произнёс Грей. — Но она выдала их сама. Как будто хочет, чтобы мы увидели ситуацию не как событие, а как поле — в трёх слоях.
Мэтью кивнул:
— В даосской практике такие случаи не редкость. Одна гексаграмма — слишком узкий взгляд. Но если ты видишь три — это значит, тебя приглашают смотреть шире. Не действовать сразу, а различить. Где иллюзия? Где объективная динамика? А где переход?
— Значит, 666 — не угроза, — проговорил Михаил. — А маркер фиксации. Петля, в которую мы попали.
— И чтобы выйти, — заключила Яна, — нужно не просто сменить позицию. Нужно увидеть сразу все три. Только тогда станет видно, где ты держишься за то, что давно держит тебя.
— А если это просто предупреждение? — тихо сказал Грей.