Прежняя вражда с верой отучила исследователя пользоваться языком метафоры, вытеснив из научного обихода всё, что не поддавалось формализации. Даже такие понятия, как «смысл» или «вдохновение», стали нежелательными — их считали субъективным шумом, мешающим чистоте измерений. Однако именно этот «шум» и был тем, что удерживало личность в непрерывности.
Парадокс заключался в том, что человек оказался лишён слов для описания главного. Жизнь — продолжалась, но мотивация растворялась в функциональности. Нейросети превосходно решали прикладные задачи, но сами не знали зачем. Человек всё чаще чувствовал то же самое.
К 2090 году стало очевидно, что без символического слоя мышления невозможно сформировать устойчивую психику. Образы, ритуалы, личные мифы вновь начали рассматриваться как структурные элементы ментального ядра. На стыке психологии, лингвистики и когнитивных наук возникли новые школы — они уже не боролись с религией, но и не становились её продолжением. Это была третья форма — надсознательная. В ней Бог заменялся Замыслом, вера — целевой направленностью, а откровение — просветлённым моделированием. Но все это только начиналось и было далеко от каких любо заключений по существу вопроса.
День подходил к концу, а вопросов становилось больше, чем ответов. Спать не хотелось, несмотря на рекомендации после загрузки. София молча поддерживала его состояние. Наконец, он решил поужинать и заговорил первым: — Как думаешь, почему она не отвечает? — Не переживай, Мишель. Может, она просто занята или устала. Завтра обязательно ответит. — Спокойной ночи, Софи.
София редко называла его «Мишель» — в этих словах звучала особая близость, напоминание о детских ритуалах и играх. Михаил ощущал, что любит её, пусть это и была проекция его любви к матери. Как ни странно, этот факт оставался неизменным.
Проснулся Михаил ближе к полудню, проигнорировав будильник. София не стала его будить, понимая важность отдыха после загрузки. Первым делом он проверил сообщения. София оказалась права: Анна принесла извинения за задержку, объяснив, что из-за работы без доступа к интернету ей было сложно ответить. Ей очень понравилась идея, и она была готова участвовать.
Любопытство узнать больше о её работе Михаил решил отложить на потом. Он вкратце поделился концепцией выставки, и Анна сразу же заинтересовалась. В тот же день София забронировала недорогой зал на окраине города. Все трое — Михаил, София и Анна — быстро приступили к рассылке приглашений и публикации анонсов. Всё шло гладко: горожане с энтузиазмом откликались на возможность поучаствовать в оригинальном офлайн-мероприятии. Онлайн-сообщества давно вытеснили подобные живые встречи, а открытые мероприятия были редкостью. Михаил и Анна договорились, что выставка будет площадкой для авторов, а нее лично и это произвело должное впечатление, позволив привлечь множество авторов, которым не пришлось бы быть в чье-то тени.
София предостерегла:
— Такой формат может привлечь странных людей. Не стоит ли ввести отбор участников? Михаил задумался, но быстро отклонил предложение.
— Суть в спонтанности! Чем меньше формальностей, тем больше правды.
— Ты не так хорошо знаешь людей, как я, — заметила София. — Не думаю, что нас посетят отказники, хакеры или террористы. — Всякое может быть. Я могу проверить каждого.
— Нет, не надо. Даже если ты уже это сделала, пусть это останется нашей тайной, хорошо?
— Конечно! Я всегда на твоей стороне.
— Вот и отлично! Спасибо, Софи. Давай уложимся с приглашениями в три дня. Это отсеет тех, кто долго раздумывает.
Михаил не заметил, как увлекся и забыл обо всем, даже еде. Его глаза горели от энтузиазма. Баланс гейтсов пополнялся быстро и так же стремительно расходовался на организацию. София понимала: её “брат” обрел тот самый смысл, который так долго искал в тот же день когда задал свой вопрос, хотя сам этого еще не осознавал. Но людям не нравилось, когда машины направляли их действия, и ИИ это прекрасно знали. Людям же не обязательно было об этом догадываться.
Фотовыставка произвела настоящий фурор. Гостей было так много, что зал порой едва вмещал всех, наполняясь шумом голосов и энергией новизны. Запрет на гаджеты и искренний натурализм работ придавали событию особую атмосферу — что-то между камерным перформансом и актом гражданского неповиновения. Экспериментальный формат, организованный новичками, привлёк как искушённых ценителей, так и любопытствующих, жаждущих редкого опыта.
Важную роль сыграла мать Анны: активно участвующая в благотворительных и культурно-социальных инициативах, она использовала свои связи в гуманитарной среде и неформальных творческих кругах, чтобы придать событию широкое и уважительное звучание. Благодаря её поддержке выставка получила неожиданный резонанс. Публика оказалась настолько разнообразной, что казалось: само общество, давно расколотое на фрагменты, собралось в одном месте.