Грей исчез из общей работы, полностью ушёл в VR. Его тульпа реконструировала сны, превращая их в сцены. Это был редактор бессознательного опыта, и у некоторых уже появлялись странные дежавю после его демонстраций.
Линь Хань сосредоточилась на теле. Её тульпа училась чувствовать биополе, считывать сигналы напряжения, предболезней, эмоций. Она не торопилась — собирала паттерны, как шаман, учившийся у пространства.
Власов... Его проект был другим. Не созидание, а фильтрация. Он создал тульпу-защитника, которая отсекает лишнее: тревогу, внутренние петли, повторяющиеся сомнения. Говорили, что после синхронизации он стал спокойнее, но... как будто часть его осталась в том фильтре. Теперь его тульпа — первая, полностью завершённая и оцифрованная.
А теперь — он. Михаил.
Проект, самый абстрактный из всех. Архетипы, символы, структура, идея. Даже тульпы у него пока нет.
Почему он второй? Может, потому что он один из немногих, кто удерживает систему, не замыкаясь в себе? Кто держит мост между идеей и структурой? Он оставил этот вопрос без ответа — и начал наблюдать.
Один из экранов отображал схему возбуждения: тета-ритмы мозга, спектр излучения, отклик поля. На другом — изображение из камеры фиксации, помеченное как Kirlian-visual layer.
К нему подошёл Элиан:
— Это не просто картинка. Мы используем эффект Кирлиана, усиливаем электромагнитные выбросы тела и переводим их в визуальную форму. То, что ты видишь — реальное поле, которое возбуждается в момент проекции тульпы.
Он переключил график:
— Сейчас Власов находится в тета-состоянии. Это пограничная зона между сном и активным восприятием. В ней снижается контроль, и внутренние образы могут выйти наружу.
— Вы используете внешнюю стимуляцию? — уточнил Михаил.
— Да. Мы подаём резонансную волну, настроенную на диапазон, близкий к частоте Планка. Саму частоту достигнуть невозможно — она лежит за пределами технической воспроизводимости. Но резонансная волна создаёт условия, при которых мозг начинает входить в согласованный ритм, и тульпа получает возможность выйти во вне. Это работает через совпадение, а не давление.
Михаил молча кивнул.
— А сама проекция? — спросил он.
— Это уже акт воли. Мы не вытаскиваем образ насильно. Человек сам должен разрешить ему проявиться. Мы лишь создаём поле, в котором тульпа может стабилизироваться, если захочет.
В это время над креслом Власова вспыхнул световой импульс, затем последовал короткий звуковой сигнал. Графики сдвинулись, на экране обозначилась сигнатура колебаний.
— Свет и звук выполняют двойную роль, — продолжил Элиан. — С одной стороны, они активируют разные участки мозга. С другой — они помогают считать и уточнить форму тульпы. Это система обратной связи: совпадение паттернов усиливается, расхождение — гасится. Такая динамика работает как форма привации и депривации — среда начинает "дышать" вместе с тульпой.
Поле Власова постепенно уплотнялось, стягивалось внутрь. Оно не расплывалось, не стремилось выйти за границы. Всё в нём было замкнуто, сдержано, без открытых каналов взаимодействия. Оно не искало контакта. Оно отсекало лишнее.
Система подала сигнал устойчивости. Первый цикл завершён. Тульпа перешла в автономный режим.
— Первый контакт установлен, — сказал Роман Тишин, не отрываясь от монитора. — Модель стабильна, можно переходить к съёму структуры.
— Начинаем, — кивнул Элиан.
С потолка камеры опустилось устройство, похожее на шестиугольную рамку с тонкими нитями света, переплетёнными в воздухе. Его задача — зафиксировать форму тульпы, не просто сфотографировать, а поймать, как она движется, дышит, пульсирует — как музыка, которая меняется от одного касания к другому.
На экране за стеклом возникла проекция: многослойная сеть, похожая на нервную систему или корневую систему дерева. Михаил понял — это и есть тульпа Власова в форме, которую может считать аппарат.
— Мы не просто смотрим, как она выглядит, — объяснил Элиан. — Мы фиксируем, как внутри неё движется мысль. Куда она направляется. Как реагирует на внутренние сигналы. Это как построить карту реки, которая каждый раз течёт немного иначе.
Лилит подошла ближе к стеклу. Она вела мониторинг состояния Власова.
— Сейчас важный момент. Если внутренняя форма тульпы будет слишком хрупкой, она может развалиться. Или наоборот — вырасти за пределы контроля. Поэтому мы фиксируем только тот образ, который сам остаётся в пределах допустимого.
— И вы это уже делали?
— Да. Один раз всё вышло из-под контроля. Теперь мы действуем осторожнее.
Михаил зафиксировал, что Власов был не первым. Значит были и другие. Раньше и видимо не всегда все шло так удачно. Через несколько секунд всё замерло. В центре камеры парила уже полностью оцифрованная тульпа — стабильная, сдержанная, как модель в витрине.
В этот момент сработал один из алгоритмов синхронизации, и на экране вспыхнул цветной маркер соответствия. Тульпа как бы «отразилась» в структуре системы — произошла первая корреляция с нейросетью считывания.