— Вот теперь начинается оцифровка в полном смысле, — сказал Роман. — Мы используем гибридную систему: квантово-полевое считывание и нейро-фонемную декомпозицию. Проще говоря, преобразуем поле тульпы в цифровой паттерн, который можно сохранить, передать, даже реконструировать.
— Вы делаете резервную копию сознания? — спросил Михаил.
— Не совсем. Мы создаём отображение структуры мышления, но без личности. Это как архитектура без жильца. Жильцом может быть он — или кто-то другой, если у него идентичный ритм.
Михаил не отрывал глаз от светящейся структуры — тульпы Власова, всё ещё парящей в центре камеры. Она казалась и невероятно сложной, и странно естественной — будто это не что-то искусственное, а просто давно забытая часть человека, наконец проявившаяся наружу.
— Подожди... — тихо сказал он, — но как это вообще возможно? С точки зрения физики. Как мысль — образ изнутри — становится чем-то, что можно увидеть?
Элиан, стоящий рядом, на секунду задумался. Он чуть склонил голову, как будто прикидывая, с чего лучше начать.
— Помнишь, как Мэтью говорил: мы не наблюдаем объект — мы наблюдаем взаимодействие поля и наблюдателя?
— Про волну, которая схлопывается только в момент наблюдения?
— Именно. Но давай проще.
Он жестом указал на проекцию.
— Сознание — это не место. И не орган. Это процесс — вибрация, ритм, волна. Всё, что ты считаешь «я» — это суперпозиция воспоминаний, чувств, ожиданий. Их нельзя потрогать, но они оставляют след во времени и энергии.
Теперь представь, что мы можем поймать этот след — как ты ловишь музыку микрофоном, но вместо звука мы ловим полевую форму мышления.
— То есть сознание излучает?
— Да. Оно создаёт электромагнитный рисунок, тонкий, едва уловимый. Мы усиливаем его — не напрямую, а через резонанс. Сознание входит в ритм с полем, которое мы создаём искусственно. Оно словно "узнаёт себя" в этом поле — и начинает проецироваться наружу.
Михаил нахмурился.
— Но ведь это всё должно разрушаться мгновенно. Сознание нестабильно. Оно же не камень.
— Именно. Поэтому мы используем солитонную архитектуру — стоячие волны, которые не распадаются, потому что постоянно питаются обратной связью. Плюс — помни, Мэтью говорил, что структура реальности — не материя, а информация.
Мы не копируем тульпу, мы создаём матрицу, в которой она может устойчиво колебаться.
— То есть... мы не строим её, а просто создаём “условия”, где она проявляется?
— Да, — кивнул Элиан. — Как в воде проявляется форма звука. Или как песок на металлической пластине складывается в узор под воздействием частоты. Только у нас частота — это внутренний ритм человека, а узор — это его ментальный образ.
Он помолчал и добавил:
— Мы не делаем тульпу. Мы даём ей шанс выйти наружу — если она уже есть.
Проекция над креслом начала постепенно рассеиваться. Её форма, ещё минуту назад отчётливая и плотная, теперь таяла, как иней под утренним солнцем. Нити света сжимались внутрь и исчезали.
— Почему она растворяется? — тихо спросил Михаил.
Элиан ответил спокойно:
— Потому что больше не нужно удерживать проекцию. Мы считали всё, что нужно. Теперь тульпа может существовать вне наблюдаемой формы.
Она есть — даже если ты её не видишь.
— То есть она продолжает жить?
— Да. И теперь — всегда. Мы зафиксировали её структуру в поле Акаши, связали с сигнатурой. Отныне тульпа — не мыслеобраз и не внутренняя модель. Это устойчивая конфигурация, к которой можно обращаться всегда и везде вне пространства и времени — через тета-ритмы или через машину, имитирующую эти ритмы как ключи-индексы открывающие доступ к ее пилотной волне и голограмме .
Михаил задумался.
— Получается, теперь машина может общаться с ней так же, как раньше её носитель?
— Не совсем так же, но достаточно близко. Мы создаём для неё искусственный аппаратный резонатор, ключ который воспроизводит ритмы взаимодействия и дает тульпе энергию для жизни. Это не копия сознания человека, но механизм сопряжения, в котором тульпа может продолжать работать. Если даже резонатор будет отключен, а создатель умрет ,имея ключи к голограмме, ее можно будет воссоздать снова, потому что поле предположительно вечно и не имеет ограничений в объеме памяти.
— А связь с Власовым?
— Сохраняется... но её нужно обрезать. Иначе система начнёт цеплять оба канала. А это риск. Тульпа — одна, это не копия. И если на неё воздействуют одновременно два источника, может начаться конфликт. Воздействие на хозяина — даже без его участия. Такие случаи уже были.
Михаил кивнул. В этом было что-то пугающее — и одновременно неизбежное.
— Я еще раз спрошу, просто не ослышался ли я. Теперь она... будет всегда, буквально вечно?
— Да. Она появилась здесь и сейчас, но теперь — навсегда вписана в поле.
Собственная логика. Собственная форма.
— Как душа — дополнил неожиданно вошедший в комнату Мэтью - Да Михаил?
По телу Михаила пробежал озноб. Его сознание ещё не научилось оперировать понятием «вечность» — оно не помещалось внутрь. Но беспокоило его другое: как можно строить хоть какие-то прогнозы, когда речь идёт о чём-то, что больше времени?