Элен поставила бокал на стол, и её взгляд на мгновение задержался где-то в пустоте, как будто она нащупывала границу допустимого.
— Вы ведь понимаете, что современный порядок не свалился с неба. Что Аллиента — это не только институты и законы, но и результат договорённостей, заключённых между теми, кто контролировал старый мир и теми кто пришел в новый на волне двух мировых войн. Аллиента - это нерушимйы договрр между влиятельнфми домами.
— Вы имеете ввиду родовые аристократии Старого и Нового мира?
— Родовые — да. Но главное не в роде, а в функции. Не только аристократические, но и идеологические линии — носители парадигм.
Элен чуть склонила голову:
— Эти Дома не возникли на пустом месте. Они стали продолжением тех, кто веками определял правила: бургундских правоведов, тосканских банкиров, лондонских ложе́н, прусских реформаторов, даже ватиканских каноников. Многие из современных линий — прямые генеалогические или символические наследники тех структур. Они унаследовали не только фамилии, но и коды — внутренние соглашения, символические обеты, принципы отбора и обучения.
— Вы хотите сказать... они продолжают рыцарские ордена?
— В каком-то смысле — да. Только теперь их священные войны — это войны за норму. За допуск к тому, что может быть воспринято как рациональное, допустимое, легитимное.
Элен поставила бокал и продолжила уже ровным, почти лекционным тоном:
— Мир, в котором мы живём, формально управляется Аллиентой. Но на деле архитектуру Аллиенты формировали не учёные и не политики. Её формировали Дома.
Она сделала паузу, позволяя словам осесть.
— Сегодня их четыре. Но исторически это продолжатели древних властных архетипов. Не государств, не партий — а сословий. Каждый из них уходит корнями в ту или иную форму управления реальностью. В Средние века это были монашеские ордена, гильдии, алхимические кружки, масонские ложи, а позднее — финансово-промышленные кланы, поставившие под контроль инфраструктуру планеты.
Она коснулась проекционного интерфейса, и на экране появились логотипы четырёх мегаструктур. Каждый Дом контролирует 3–4 ключевые корпорации, которые управляют тысячами дочерних компаний. У них нет гербов — только бренды. И эти бренды — страшнее любого знамени.
— Дом Виренштейн. Представь себе потомков европейских династий, сросшихся с технократами Google и разработчиками государственно-юридических платформ. Это не просто юристы — это архитекты глобального цифрового феодализма. Они создают порядок, где закон — это не защита слабого, а средство поддержания каст. Их идеология — трансгуманизм и инклюзивный капитализм, но за этими словами — вера в то, что одни люди рождены управлять, а другие — исполнять протоколы. Сегодня они контролируют цифровую инфраструктуру правовых интерпретаторов, глобальные кадастры и системы субъектности. Для них тульпы — это юридическая ошибка, а Институт — сбой, который должен быть устранён или хотя бы зафиксирован до полной интерпретации. Их власть — право. Архивы, протоколы, юридические конструкции. Их предки восходят к орденам нотариальных братьев и церковных скрипториев, позже — к континентальной традиции права, а затем к цифровому кодированию смыслов. Сегодня именно они контролируют интерфейсы доступа к праву, структуру алгоритмической интерпретации, системы разрешений и суверенитетов. Они убеждены, что любое отклонение — это потенциальная угроза целостности системы. Потому для них тульпы — юридическая ошибка, а Институт — сбой, который должен быть устранён, или, в крайнем случае, зафиксирован и изолирован.
— Дом Карнель. Исторически — наследники корпоративных сетей, подконтрольных BlackRock, Citigroup и Vanguard. Они контролируют всё от воды и фармы до логистики и продовольствия. Если что-то движется, лечит, питает или страхует — скорее всего, оно проходит через их цепочки. У них нет идеологии — только интерес: рынок, управляемый дефицитом. Сейчас, когда Аллиента всё активнее вторгается в регионы третьего мира, их власть слабеет. Потому Институт для них — шанс вскрыть старые протоколы, поднять шум и вернуть рынок под свой контроль. Не разрушить порядок, а заменить протоколы управления. объединились в единую структуру, контролирующую всё от воды до медицины. Их власть держится не на символах, а на логистике и долге. Если что-то двигается по миру — значит, это проходит через их цепочки. Карнели — практики, не идеологи. Но сейчас, когда Аллиента подминает под себя страны третьего мира, их влияние ослабевает. Институт для них — шанс начать войну за пересмотр протоколов. Шум, кризис, беспорядки — всё это инструменты. Они мечтают вернуть свободный рынок, в котором снова смогут определять, кому жить, а кому ждать поставки.