Михаил негодовал. Каких ещё действий? Он обеспечивал быт. Пусть не на уровне, к которому она привыкла, но он старался. Он брал на себя лишние смены, улаживал рабочие задачи, жертвовал контактами. Проводил всё свободное время с ней, делал подарки, старался быть внимательным, не забывал про мелочи, говорил тёплые слова. Что ещё ей нужно? Он не предъявлял счёт, но она говорила:
— Ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то должна. Словно ты подсчитываешь, сколько я стою.
— Я просто показываю, что не всё происходит само собой. Что то, что я делаю — это участие. Это знак, что мне не всё равно.
— Мне не нужны доказательства деньгами. Мне нужно чувствовать, что ты рядом. Что ты слышишь. А ты — как камень. Не двигаешься, не чувствуешь. Я одна с этими эмоциями, а ты всё в расчётах и выводах.
Михаил замолчал. Она была права. Он и правда не умел проживать чувства, не умел делить их вслух. Но его молчание — не равнодушие. Это было единственное, что он мог предложить: устойчивость. Опора. Но это не имело значения.
— Тогда зачем ты вообще со мной? — вырвалось у него. — Если я камень, если я холодный. Почему выбрала меня?
— Я не знаю, — ответила она. — Наверное, это была ошибка. Я хотела близости, тепла. А получила стену.
На секунду наступила тишина. Он чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Но вместо ответа она добавила, уже тише:
— Может, просто я не самая важная в твоей жизни.
— У меня есть профессия. Есть долг. Я не могу от этого отказаться. Я не могу быть только рядом с тобой. Это не предательство. Это просто моя жизнь.
— И вот в этом всё дело, — с горечью ответила она. — Ты всегда где-то ещё. А мне некуда деться от себя. Я здесь. Я жду. А ты — всегда где-то в другом месте. В мыслях, в задачах, в чём угодно, только не со мной.
Они спорили всю дорогу. Михаил был уже в пути. Каждый их диалог за последние месяцы становился похожим на схему: попытка сближения — недопонимание — отторжение — взаимное обвинение — глухая усталость. Всё повторялось. И каждый раз он надеялся, что это был последний виток. Что дальше — прорыв. Но всё возвращалось на круги своя.
И всё же он ехал. Потому что, несмотря на всё, он всё ещё верил: в неё, в них, в себя. Даже если сейчас не понимал — как.
Он хотел вернуть их лучшие дни, то чувство, когда всё было просто. Когда слова не требовали уточнений, а прикосновения не несли в себе подтекст. Но как только он приближался к этой памяти, в сознании поднимались призраки — нечто неуловимое, набравшее силу в мелочах: недосказанности, взглядах, усталых паузах. Оно проросло в их быт и отравляло даже самые светлые моменты.
Он написал: «Не может быть всё идеально. В любых отношениях есть тень. Важно не дать ей закрыть всё остальное». — В любых отношениях есть тень. Важно не дать ей закрыть всё остальное.
Анна ответила: «Я согласна». — Но у нас эта тень такая большая, что я уже не вижу света. Проблемы перекрывают всё хорошее.
Он продолжил: «Потому что ты на этом фокусируешься. Так нельзя. Это превращается в игру с нулевой суммой. Сколько бы ни было хорошего — достаточно одного недоразумения, и всё обнуляется. Так не работает любовь».
Анна написала: «А я так устроена». — Я не буду меняться под тебя. Хочешь быть со мной — принимай как есть.
Он набрал: «Тогда почему ты не принимаешь меня таким? Почему всё время "ты не чувствуешь", "ты не среагировал", "ты камень"? Разве это не то же самое?»
Анна ответила: «Потому что ты мудак. Ты падок до чужого внимания и думаешь, что можешь изменить весь мир, как бог в белом халате. А до близких тебе дела нет».
Он молчал. Это был удар. Не грубостью — болью. Он не понимал, за что. Не мог понять, как просьба сохранить и личную, и общую жизнь одновременно становится поводом для войны.
Он не хотел быть героем. Не хотел быть богом. Он просто не мог отказаться от всего мира ради одного человека. Даже если этот человек — Анна.
Михаил добрался до семейного дома Анны под вечер. Анна встретила его холодно, зато её мать была явно рада его приезду и всячески пыталась помирить их.
— Ты помнишь, как часто отец и я были в командировках, когда ты была маленькой? И ничего страшного не случилось. Это просто жизнь, моя дорогая. Успех требует усилий. Мужчины несут свой груз, женщины — свой. Твой отец вообще может пропасть на несколько дней без предупреждения, потому что того требует его долг и служение обществу.
— Вот именно! — переключая свою злость на мать, возразила Анна. — Вы просто оставляли меня одну с прислугой. Вас не волновало, что мне может быть страшно, одиноко или обидно. Вы никогда не думали о моих чувствах!
— Анна. Ты взрослая девочка и должна сама заботиться о своих чувствах. Никто не обязан решать твои внутренние проблемы за тебя. Немедленно прекрати всё это.
— А вот не прекращу! — отрезала Анна. Встав из-за стола, она покинула комнату. Воображение Михаила даже нарисовало, будто она топнула ножкой при этих словах, хотя, конечно, ничего такого не было.