«На смерть же! На саму смерть бегу!» – без страха мелькнуло в Степановой голове.
Впереди тур тащили Аляной и Вяткин – пот летел с них так обильно, будто они бежали сквозь горячий дождь.
…раздался взрыв – и другой, позади их, тур, разорвало, как корзину, взметнув драные обломки плетней.
– Тяни-и-и! – рычал Вяткин. – Тяни-и-и!..
…останавливаться, оглядываться было неможно.
За спинами страшной матерной бранью орали побитые казаки.
…в один смертный разбег дотянули тур до самого крепостного рва.
Дымящиеся от бега, злобы, надрыва, закатывались внутрь. Все были будто намыленные.
Попадав на колени, во всю мочь дышали и отхаркивались…
…казаков, тащивших тур вослед за ними, разметало во все стороны.
Один из них, покричав, смолк.
Другой был ещё жив. Скобля землю пальцами, старательно, сосредоточенно, как ещё не умеющее ходить дитя, волочил себя, причём и не к стене, и не прочь от неё, а вдоль. За ним тянулся чёрный, влажный след.
Иван, выглядывая из тура, хотел было кинуться ему на помощь, но тут же с азовских стен поуродованному казаку влетел в ухо пищальный заряд.
…всё содержимое головы выплюнуло на траву.
…над азовскими стенами виднелись пики с флажками. Торчало пушечное жерло.
Вздрогнув, пушка сплёвывала пламя. Заряд пролетал над турами.
В туры, стоящие под самыми стенами, пушки бить не могли.
В них пробовали метать со стен гранаты, но те, не долетая, разрывались без вреда.
Изредка по туру били с мушкетов – и то без толку: заряд не пробивал защитных, в несколько слоёв, плетней.
Тур был весь истыкан стрелами.
Аляной свистом передразнивал разлёт ядер. Не пойми откуда взятую, ел вишню, сплёвывая косточки под ноги. Липкие руки не отирал.
…по азовской стене к угловой башне пробегали янычары в красных ускюфьях на головах. Там, должно быть, сидел их начальник – янычарский ага, а то и сам субаши, явившийся осмотреть казачий лагерь, расползавшийся под городом.
Были различимы свисавшие слева янычарские луки, колчаны, лёгкие кольчуги, полушлемы, усы.
…солнце начинало мягкое, масленое схождение.
Казаки в тылах, ставя подле Дона стан, уже дымили кострами. Ветер задувал в азовскую сторону. Пахло пшённой кашей.
Степан сидел у бойницы тура с заряженной пищалью. Оперенье воткнувшейся в край бойницы стрелы играло на ветерке.
– Чего пришёл, казак? – кричал по-русски голосистый янычар со стен. – Калмык жёнку в аркан поймал!
С другого тура, где были Будан со товарищи, тут же ударили с пищали. Брызнули осколки стенного камня.
Кричавший пропал, и почти сразу же высунулся из соседней бойницы.
– Твоя жёнка тут! – закричал. – Янычаровы сапоги мыла с утра!
– Ты сам жена своему ага! – проорал Жучёнков из другого тура. – Не ты ли и мыл сапоги ему?
Казаки в его туре захохотали.
– Есаулом кто у вас, казачки? – прокричал, не таясь выстрела, янычар; виднелся его пшеничный ус. – Нехай голос подаст!
– Баба Параска есаул! Ждёт тебя на бережку, выблядка чалматого! – отвечал Жучёнков.
…переругивались до вечера.
Будан поранил одного янычара.
Казаку в Будановом туре пробила стрела щеки насквозь. Будан сломил ту стрелу с двух сторон.
Высунувшись на четвереньках из тура, казак сплёвывал кровь вперемешку с зубами. Его затянули обратно. Перевязали лицо. Казака била крупная подеруха.
…уже стемнело, когда со стен полетели горящие плетёные шары.
Треснув и сразу обдав жаром, шар рухнул на крышу тура, где сидели Разины.
– Да бля! – клюнул головою Иван и сразу задрал подбородок, глядя в плетёные потолки; оттуда уже струился дым.
– Подымай! Подымай! Заваливай! – заорал Вяткин.
Кинулись в один бок тура, заваливая его на бок. Шар никак не сползал.
Аляной, выскочив, сбил с нескольких ударов его бердышом. По нему непрестанно били с луков – но за дымом толком не видели, куда.
Подняв тур на плечах, не вылезая из него, перетащили в сторону.
Надышались дымом. Лица у всех стали вовсе чёрны.
…с той стороны азовских стен однообразно, как живая, вскрикивала пила. Пахло горячей смолой. Громыхали чаны.
…снова, в запахах гари, били из пищалей по стенам.
– Агубек! – сипло кричал Аляной, выстрелив. – Слышь?.. Скажи, попал, нет?.. А?.. Похвались, куда попал!..
…в насквозь мокрой рубахе, весь в ссадинах и синяках, Степан, сменённый братом, сжевал кусок вяленой конины с луком, завалился на бок и сразу, впервые за два дня, заснул.
…в ночи стало так тихо, что с азовской стены, возвышавшейся над ними, донёсся храп.
– Агубек! – негромко позвал Аляной; ему не отозвались, но он знал, что слышим. – Толкни своего янычанина! Пусть на другой бок ляжет… Кабы он один был тут… Всё ж люди вокруг!..
…когда Степана растолкали, в первый миг показалось, что тьма вокруг гуще, чем была под веками.
Стоял самый чёрный час ночи. Окованок затянуло в небесную топь.
– Стёп, уходим, – повторил несколько раз Иван. – Всё…
Степан ощутил голод, сердцебиенье, силу.
Глаза его скоро свыклись и увидели всё.
…поволокли туры в обратную сторону.
Несколько раз натыкались на побитых казаков, пролежавших весь день. На окоченевших телах спали жирные мухи. Нехотя взлетали.
…на стенах закричали.
Разбежались из башен лохматые факелы.
Вспыхнул в ночи пушечный выстрел.
