Тума полностью

…Иван со Степаном явились, когда их казаки покончили с угощением.

Разины и сами были отяжелевшие, с лоснящимися бородами.

Каждый обрядился в подаренный тайшой шерстяной бешмет.

…договор их сладился.

…на другое утро, раздевшись, сидели они на донском берегу.

Кривой, супясь, стриг бараньими ножницами Черноярца.

– Серёга, ну ухо же, ухо отмахнёшь чичас… – ругался Черноярец. – Ты зрячим ли глазом глядишь, где стригёшь?

– …растопырил ухи, как сова… – шёпотом ругался Кривой.

Степан вытряс из двух огромных сум на землю красные и белые янычарские бёрки, разноцветные стёганки, турские кафтаны, тканевые сапоги.

– …щёки, должно, теперь как вымя бабье, Стёп? – спрашивал безбородый Иван.

– Пылью присыплешь, ништо… – не глядя, отвечал Степан.

Иван звонко обивал себя ладонями, разгоняя мошку:

– …то хоть в бороде путалась, – ругался. – А теперича повсюду ей кровопитье!..

– В какой тут ага наряжался?.. – заторопился к сваленной одёжке Фролка Минаев. – В агу переоденуся.

Вышедший из воды нагой, огромный, как буйвол, Горан оглядел разбросанные янычарские одежды, в которых, жадуя, рылся Минаев.

Взяв лишь латные перчатки, Горан отошёл.

Он был – дели. В янычарах Горан носил медвежью, мехом наружу, шкуру, меховые чулки, шапку из дикой кошки. Придя в казаки, платья не сменил, наряжаясь всё так же дико.

Лицо своё Горан, как обвык в янычарах, по-прежнему брил.

У Нимки борода не росла.

Фролка до се имел белёсую, едва-едва разросшуюся бородку. Когда её состригли, никто не заметил, что ране он был волосат.

Степан с тех пор, как выбрался из азовской ямы, волосу на лице разрастись не давал.

…Черноярец, в свою очередь, собирался остригать Кривого.

Ногайский чардаул в десять всадников, завидев янычар, остановился.

Иван Разин и Горан неспешно выехали вперёд.

Выждав, ногаи вдруг сорвались с места.

…было видно, что ноги их почти прижаты к груди: они мчались, будто собаки, усевшиеся на коней…

…побелев, Степан готов был уже засвистеть, чтоб Иван и серб разворачивались в обрат, – но Черноярец тронул его за локоть: не надо.

Иван с Гораном и плечом не повели, продолжая ехать шагом навстречу несущимся ногаям.

…подняв пыль, ногаи подлетели к Ивану и Горану, молча кружа возле них.

Было видно, как Иван Разин произнёс приветственные слова и спрыгнул с коня.

Тут же спешился один из ногаев.

Они обнялись с Иваном.

…отстранившись, Иван сказал:

– Меним аскерлерим урьметли Алсын-мырзая эш олурлар! Азаклы бей, Алла она хайырлы куньлер насип этсин, мисафирлерден энь шанлысыны беклер! (Мои воины сопроводят дорогого Алсын-мирзу! Азовский бей, да благословит Аллах его дни, ждёт лучшего из гостей! – тат.)

– Аслын-мырза ёл алмыш, юзбаши! (Алсын-мирза в пути, юзбаши! – тат.) – отвечали ему.

Один из конных ногаев всё заглядывал Горану в лицо.

Горан бесстрастно смотрел мимо.

Другой ногай, оставив своих, подъехал к остальным янычарам: Степану, Нимке, Фролу, Черноярцу, Кривому…

Мягко перехватив узду, Степан оглядывал оружие ногайца: кривую саблю, стальную пику, волосяной аркан, крымский, писанный золотом лук в изукрашенном саадаке, колчан, полный стрел с орловым опереньем, кинжал в ножнах и топорок – таким Степану разбили голову и поломали ноги.

– Добар лук, види, брате! Нэка Алах чува нашег приятеля! (Добрый лук, взгляни, брат! Да хранит Аллах нашего друга! – срб.) – весело указал Степан Фролу.

Ногай молча развернулся.

…ещё минута – и весь чардаул ушёл на рысях обратно.

Кривой с хрустом почесал скулу:

– Чешется, чёрт…

Алсын-мирзу сопровождала сотня конных воинов.

Они шли под жёлтым знаменем.

Юрт было семь.

Вослед за ногайской конницей молча бежали борзые, низко держа длинные головы.

Самый глазастый – Нимка – разглядел издалека:

– Соколов везут, эй…

Пожевав губами, Черноярец разгадал:

– …в дар османам азовским.

Обряженные в янычарские одежды, казаки ждали недвижимо.

Кони их были спокойны.

Позади казаков стояли четыре пустые повозки с выпряженными лошадьми.

Ногаи уже видели их.

В рыжем сухотравье шумели бессчётные насекомые и свистели суслики.

Облака, большие и кудряые, как бычьи головы, грудились великим стадом, ползущим по небу вослед мирзе.

– Подвиг нашедшу, не подобает ослабеть, – сказал Степан.

…с шумом взметнувшейся птичьей стаи, взлетели сотни стрел – небо стало рябым, как вода в дожде.

Сменив свистящие голоса на секущие, стрелы посыпались вниз.

Тут же, незримым порывом ветра вознесённая, явилась новая стая.

Стрелы ещё были в небе, когда, неистово вопя, пошла, восстав из степной травы, калмыцкая конница.

Нимка привстал в стременах, любуясь.

Калмыки рассекали ногайскую сотню надвое, и заворачивали её хвост, чтоб не дать никому бежать.

Ногаи наддали и пошли намётом в сторону тех, кого принимали за янычар.

Сотня мирзы растоптала б не тронувшихся с места казаков – но за тридцать саженей до них ногайские кони словно бы все разом сбесились.

Вставая на дыбы, они ржали, скидывая седоков.

Припадали на ноги, заваливались на бока.