Пояснял так: Наум – всем умам ум, а ему б, Корниле, ещё хотя б на три заморских поиска сходить и вернуться с дуваном и войском, чтоб вполовину Наума знать атаманову науку.
Степан столкнулся с Корнилой на мостках.
По войсковым делам Корнила ходил пешим. Кони ж его всегда были под рукою: гнедой – на коновязи у войсковой избы, каурый – во дворе. Проходя жабьими мостками и черкасскими улочками, Корнила переговаривал с казаками, приглядывался к молодым и голутве, кланялся старикам. Помнил поимённо всех черкасских жителей, с каких мест пришли, в каком поколении оказачились, на какие поиски ходили, сколько раз тяжело поранены, скольких чад нажили.
Запросто – уж не как с крестником, а как с равным, – обнялся со Степаном, и мягко повлёк за собой.
– Браты наши приехали… Пойдём послухаем, секретов нету от крестника. Как Алёнка?.. Кого крёстным зовёшь к Афоне?..
– Черноярца Ваню… – ответил Степан, хотя уверен был, что Корнила и так про то ведает.
…на майданной площади радостно шумели донцы и хохлачи. Оглядывали друг у друга пистоли да сабли, кушаки да трубочки, делились табачком.
По малому числу хохлачей Разин догадался, что, как стало заведено в последние времена, прибывших с запорогов гостей до Черкасска не пускают, а вместо того указывают, где на другом берегу раскинуть стан. Чтоб хохлачи лишнего в городке не подглядели, не выспросили.
Те времена, когда сечевики были званы на круг, безвозвратно миновали.
Заходя вослед за Корнилой в прокуренную войсковую избу, Степан сразу угадал старого знакомца. Затмевая свет из окошек, стоял там Демьян Раздайбеда. Год от года он, как дуб, ширился во все стороны. На каждом плече его могло б уместиться по выводку белок.
Он и оборачивался на вошедших, словно то было целое дело, и ему легче было б войсковую избу вкруг себя обернуть, чем топотать на месте.
Степана, по-прежнему худощавого, безбородого – лишь в жёсткой щетине, он поначалу не признал. С брезжащим в прищуренных глазах стараньем оглядел, вспоминая, – и вдруг заревел:
– Р-р-ра-а-азин! Стёпа! Тимофеюшки сынок удалый! – Раздайбеда строго оглянулся на сидевших за столом казаков. – …А сказывали: в Азове гинул!
– Кто ж такое сказывал тебе за нашего Степана… – ответил Ермолай Кочнев.
– Сказывали! – упрямо повторил Раздайбеда. – А ты туточки, сыночка!
Он трижды облобызал Степана. Пахло от Раздайбеды дымом костров, горячей пылью.
– Садись же! – попросил Корнила Раздайбеду. – Науму всю ночь сказки сказывал, нам-то припас побасенку?
– Не всё, не всё поспел рассказать атаману, ночи не достало… – добродушно отвечал Раздайбеда, не без сомнения оглядывая лавку: как бы уместиться на жерди такой.
– В таких годах вроде и не растут уже, – сказал задумчиво Кочнев. – Твоей лошадки не видал я. Вы как с ней сладились: сначала она тя везёт, потом ты её?
– Тю… Да всю дорожку я её, – без смеха ответил Раздайбеда и бережно присел, как садился бы дуб: скрипя всеми жилами.
Кочнев подвинулся, уступая место Степану, вид при том имея обыклый, будто они сегодня с утра виделись.
Здесь же был и Яков Дронов. Едва Степан уселся, он приветливо похлопал его по запястью.
– В прошлый серпень, – рассказывал Раздайбеда, – пока Стёпку в азовской яме держали, в последних днях, Ванька Виговской, обманом, стал гетманом. Про то слыхали вы. А выбрался он – без Запорожского нашего Войска, а малым числом людишек. Им купленные полковники, предательские хари, выбрали его, и одураченные сечевики.
В собеседники Раздайбеда выбрал Степана – и смотрел на него. То ли потому, что тот оказался ровно напротив, а Раздайбеде лениво было ворочать головой, то ли и вправду хотел говорить с Разиным.
– Виговской же – и не казак вовсе. И, что хуже всего для казака, – шляхтич. Ты ж, Стёпа, его видал!
Разин никогда не видал Виговского, и, пожалуй, Раздайбеда мог помнить о том, но ему хотелось взять Степана в свидетели.
– А есть Виговской – польский ротмистр, взятый с бою. Писарь, неправдами выбившийся в гетманы, комарь чернильный…
– И Богдан ваш был писарь, – сказал Кочнев, глядя в потолок войсковой избы.
– Равня-ай… – отвечал Раздайбеда, не оборачиваясь на Кочнева, и продолжал своё: – Да и жена Виговского – шляхтенка, дружбы водит только с ляхами!
– И Богдана вашего жена шляхтенка была… – сказал Кочнев.
Раздайбеда незлобливо мотнул головой, как бы ссыпая с себя труху, и перевёл взгляд на Корнилу, сидевшего под иконами:
– Избрали, Корнила, сказываю, без Сечи! Гетмана! Когда б на верховых городках избрали б вам атамана Всевеликого Войска Донского, а в черкасский городок грамотку прислали, – как вам то показалось бы, браты-атаманы?
– А вам как показалося? – не унимался Кочнев.
