Тума полностью

– Шинди бени динле (Однако слушай меня. – тур.), – сказал он, откидываясь на подушки. – Коркуйла карар вермени истемем. Карарыны халисане вер, ёксааякларун агрыркен чамур чигнемек, аякларıн дюзелиндже таш ташымак истемедигин ичюн верме. Бени алдатабилирсин амма Аллаху теалайы асла ве ката. Сен ешек дегилсин ки сенизорла догры йола сокайым. Догры йолу булмак ичюн хер шейюн вар. (Мне вовсе не нужно, чтоб ты сделал свой выбор из страха. Из нежеланья месить глину, пока нога твоя больна. Из нежеланья таскать камни, когда нога твоя излечится. Можно обмануть меня, но Аллаха обмануть нельзя. Ты не ишак, чтоб я втянул тебя в истинную жизнь. У тебя и так всё есть, чтобы прийти самому. – тур.)

– …Догры йолу булмак ичюн хер шейюн вар (…Всё есть, чтобы прийти самому. – тур.), – повторил Степан, как запев, и, без мысли, смахнул муху со столика.

– Гёрюёрум ки эллерин ийилешмиш (Вижу, руки твои уже лучше. – тур.), – заметил мюршид. – Бир дахаки гелишимде бана карарыны сёйлерсин. (Я приду в другой раз, и ты сам скажешь мне, отчего ты принял такое решение, а не иное. – тур.)

Мюршид качнул пальцами, заставляя Степана поднять на него взгляд. Глаза в глаза, мюршид тихо произнёс:

– Ислам гюн ве геженин улаштыгы ерлере улашажактыр. Аллаху теале дюняки бютюн эвлери хаберсиз быракмаяжактыр, бютюн жанлылар Аллаху теалайы таныяжактыр. Аллаху теала исламы кабул еденлери южелтечек, этмейэнлери кючюлтеджектир. Юджелттиклери исламы юджелтеджек, кючюлттюклери кафирлиги кючюлтечек. Кендюн сеч, хардасын, кимюнлесюн. Демек, юшюдюн. Ени хаята гёзлерини ачмазсан, даха чок юшюрсюн, сени курназ казак. Гёзюню ачынжа юркек хаыван кими коркмаяжаксын. (Ислам дойдет до тех мест, куда доходит ночь и день. Аллах не оставит ни одного глиняного дома или дома в земле без вести, и все живущие познают Аллаха. Аллах возвеличит принявших Ислам и унизит не принявших. Посредством великих возвеличит Ислам, а посредством униженных унизит неверие. Выбери, сумей, где ты, с кем ты. Ты, вижу, замёрз. Тебе будет всё холоднее, пока ты не очнёшься для новой жизни, лукавый казак. И когда очнёшься, ты перестанешь пахнуть испуганной скотиной. – тур.)

…с затылка, с подмышек натекло пота столько, что он лепил рубаху на боках, и стекал меж ног, в пах.

Когда станица вышла к дымящемуся, раннему Дону, загоняя на паром четыре воза запасов и товара, Степан испытал тихое сердечное блаженство – и, чтоб не заметили его улыбку, отёр редкие, молодые усы свои.

Иван заметил – и ухмыльнулся одною щекой.

Для обоих то был первый выход в Русь.

…у каждого казака в их станице было по несколько, не менее двух, а у кого и по четыре пистоля: за поясами и на крючках кафтанов. У иных – сразу и пищали, и луки. Луки били дальше пищалей. Но лук не пробивал доспеха, а пищаль пробивала и доспех, и щит, и человека, валила с ног коня.

Все казаки в станице были старше Степана.

Станица сопровождала до Валуек купца.

Купца звали Харлам Матвеич: тугие щёки, крутой лоб, всегда сощуренные глаза, пухлые, как пчёлами покусанные, руки. Он тоже был при оружии, и, должно, сумел бы принять бой, но Степан всё равно испытывал к нему снисхождение: то ж купец нанял их с Иваном, пусть и через Ваську Аляного, с которым знался и которому доверился, в охранение.

Помимо всяких товаров, купец вёз в кошеле на груди камни и золото: остался в хорошей прибыли.

Отец Тимофей дал сыновьям по двадцать алтын в дорогу. Тратить без надобности не велел.

Выглядели оба справно: в узких, как у янычар, шароварах, в суконных кафтанах, в турецких кушаках, в сапогах чёрной кожи, в бархатных шапках. Плетёные нагайки на запястьях. У каждого хорошая съезжая пищаль.

…на той стороне Дона Степан перекрестился, и огладил мохнатую голову своего карего коня.

Степь встретила трезвоном насекомых, огромным томленьем пространства.

…скоро мир стал будто покатым: степь текла под ногами, солнце укатывалось со степи.

Навстречу им скользили по небу журавлиные станицы и необъятные грачиные стаи.

В зарослях оврагов стрекотали о проходящей станице сороки.

Сквозь сероватую, песчаную, глинистую пыль шляха пробивалась трава. Клубок пути разворачивался до самой кромки земли.

По воздуху, вспыхивая, летела паутина.