Одним движеньем чудесных рук она спрятала груди за распущенными волосами.
– Казак, молю тебя! – почти пропела она. – Стёпушка! Родный!..
Торговец, прихватив невольницу за локоть и задев лицо её пальцами, заново убрал волосы с груди, хвалясь товаром.
– Краше всех в белом свете стану тебе! – сказала она. – Братику ли моему ненаглядному! Мужу ли моему! А хозяину коль – то холопкой кабальной!
Степан как окоченел.
– …колыбельные буду тебе спевать вместо матушки, казак мой, Стёпушка!
…отвернувшись, с лицом, сведённым судорогой, Степан ткнул Цыганка пятками; переломанная нога отозвалась болью в темени.
– Стёпа!.. – расслышал.
…звала, как с парома.
Половину обратного пути над ними, крича, летала чайка.
– Кыш, окаянная! – ругался Минька.
Щёки его пошли красными пятнами. Глаза пьяно блуждали. Зубы кипели белой слюной.
– …а жидовку запомнил? Как лоза! Гни такую, как хошь, – выпрямится… А черкешенка – не по нраву разве? На осу похожа!.. Иль то грузиночка была?.. Стёпка? Поди, к той прикипел, у кой дитё?.. Не стара ль? Хотя вымя у ней – сома выкормит!..
…на краю оврага всё так же стояли, блея, козы.
Минька тыкал Степана нагайкой в бок, шептал доверительно:
– Послал я и про неё узнать, Стёпка… Жадный, спаси его Аллах, торговец-то. Тридцать, сказывают, дён торгует её, и не скидывает ни алтына!..
Степан припустил Цыганка чуть резвей, чтоб отвязаться от Миньки.
– …ежли желаешь сойтись с ей, Стёпка, – так паша, благослови Аллах дни его, не обеднеет! – гудел он за спиной. – Как люди бают: первая ластушка – родная матушка, вторая ластушка – сестра родная, а третья ластушка – жена молодая. Тебе третьей ластушки не досталося на веку – знать, ждал до се. И дождался, гляжу… Только слышь, Стёпк! Сразу скажу: в темницу её не подсадим к тебе, не жди… Посажу её у фонтана на чепь. Будет тя зазывать…
Не оглядываясь, Степан знал, что Минька беззвучно, как в трясучую впадая, смеётся.
…вышли на свежую сакму – и погнали в погоню за чёрными улусными ногаями.
Три дня плутали по следам.
Ногаи сходились и расходились, путали, крутили, но и казаки умели в те забавы.
Встретили – на узком, меж хлипкого березняка, лозняка и камышовых зарослей, броде.
Ногаи гнали в обрат добычу.
Ошалелые мужики, перехваченные одной верёвкой за шеи, другой за руки, задыхаясь, поспешали меж ногайских всадников. На спуске к реке сбились в кучу, толкались, пытаясь оглянуться на своих баб.
Тех, тоже повязанных, гнали вослед. Одна баба надсадно кричала; должно быть, по своему чаду.
Ногаев было с полсотни: в лохматых кожухах шерстью наружу, в бараньих шапках-малахаях, на ногах – корявые башмаки из лошадиной кожи.
За бабами тянулись запряжённые лошадьми возы. Одни были полны мужичьей и церковной рухлядью, на других стояли, перевязанные, огромные корзины, забитые крышками в две доски.
Из корзин раздавался истошный визг. Туда было навалено крестьянских чад.
…мужиков и баб остановили на берегу.
Прогнали поперёд них стадо перепуганных коров. Затем – табун лошадей. Следом – возы с корзинами. Изнутри по ним непрестанно колотили и скребли детские руки.
Засевшие в камышах казаки-пищальники, числом десять, дожидались, чтоб идущие в хвостах ногаи кучней съехались к берегу.
…когда через брод погнали мужиков, а ногаев оказалось посреди воды больше дюжины, по ним вдарили с длинноствольных пищалей.
…взвились лошади.
Сбило трёх, бывших ближе иных, ногаев и снесло полголовы первому русскому невольнику.
…закружилась суматоха. Мужики, мешаясь, кинулись топить одного из сваленных ногайцев, разоружая его.
Ногай, гнавший последний из возов с малолетним ясырём, начал нахлёстывать коней, чтоб поскорей миновать кустарник и березняк, но вдоль левого берега реки к броду уже неслись с ближнего перелеска конные казаки.
Другие, объявившиеся на правом берегу, гнали ногаев к воде.
…Корнила и Аляной выглядели заглавного ногая. Он был в кольчуге.
Намётом летели к нему.
Ногайцы, стреляя из луков во все стороны, кружили, пытаясь понять, насколь многолюдна и опасна засада.
Ногай в кольчуге развернулся к Аляному в последний миг пред тем, как получить сабельный удар, расколовший ему ключицу.
Корнила бил с пистолей в ногаев, бывших при своём старшем. Одного поранил, другой же, прижимаясь к гриве, держа колени едва не у самых ушей, ушёл…
…мужики посреди воды, утопив подраненного ногайца, резали забранными у него ножами верёвки.
Уже высвободившиеся кидались на других ногаев. Многие были порублены.
Вода обильно кровянилась.
Казаки вылезали из камышей к берегу, стреляя из пищалей и пистолей в упор.
…Степан поймал за верёвку троих всё ещё путавшихся в узлах мужиков, споро высвободил всех.
По бородам их текла кровавая, сопливая вода, разбитые рты выдували пузыри, глаза бесноватились.
– Спаси Христос! – прокричал, как оглохший, один из мужиков в самое лицо Степану.
Другой, бегавший туда-сюда по берегу, будто что ища, вдруг кинулся к Степану, вопя:
– Младу порубили! Иде ж вы пряталися досель? Дай саблю, казак!.. – Степан, приняв от него в сторону, вдарил мужика рукояткой ножа в самый висок.
Тот замертво рухнул назад в реку.
Свои, поймав, поволочили его подмышки на берег…
