– Издавна, Стёпа, тут я, дедка, живу, – продолжил он. – Как объявился тут – всё казачье войско вскоре разузнал по именам, или прозваниям, оттого что имена свои многие врали, как и посейчас… Все самодурью, как и я, покидали дома на рассейской стороне – рязанцы, мещерцы и севрюки, или ж с черкасской стороны. Одни ране, другие позже сошлись тут. На низовом Доне нет ни одного рода, какого я б не помнил с изначала, али ж со второго колена… В старые времена был на Дону такой же дед, как я нонче. Сказывал тот дедка, что он и есть первый казак, и было с ним ещё тринадцать – те, что явились сюда на промысел ране всех… Все сгибли потихоньку, как полагается казакам, да за то время другие поналипли… Нонешних я и не различу, а мёртвых всё больше припоминаю. Теперь я и внучков своих путаю. Позову казаченьку погладить по головке, назову по имени, а он мне: «…тот помер в сю весну, я иначе зовусь…» Все одинакие, как горох…
– А дедка, как тогда бытовали казаки?.. – Степан, склонившись, заглядывал в оживающие дедовы глаза. – Иначе, чем мы?..
– А как не иначе, детушка, всегда всё иначе. Одна весна так, другая иначе. В ту зиму воду пили, в сю – усы кусали… Ныне, Стёпа, на Дону тридцать городков, помимо тех, что на Хопру, на Медведице и на Северском Донце… А тогда было, дай бог, вот… – дед поднял порыжелую пятерню и хотел сжать то ли два, то ли сразу четыре пальца, но многократно покалеченная рука не поддалась, – …помимо шалашей, кои с полгорстки голутвы поставят – вроде как и нов-городок. А так, чтоб покрепче, – три городка и было поначалу… А походные атаманы были такие. Старый дед, о котором сказывал тебе, для государя Иоанна Васильевича имал с государем татарский город Казань – под водительством походного атамана Сусара Фёдорова. И как забрали Казань и побили поганых, Сусар испросил у государя пожаловать казакам Дон для промысла – государь и пожаловал. До того дня казаки обитались тут как волки, а стали – как казаки… Ибо что пожаловал государь православный – то Христос пожаловал.
Ларион перекрестился, приосанился и стал всматриваться вдруг собравшимся взглядом в ему одному ведомое иголочное ушко.
