Аккуратно обхватила его пальцами и осторожно извлекла на свет страницу, исписанную знакомым округлым почерком. Сердце тут же забилось быстрее – из щели показался еще один бумажный листок. Вытащив и его, услышала тихий шелест – на пол по ту сторону стеллажа что-то упало.
Я поспешно спрыгнула с лестницы и, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, заглянула за шкаф. Там лежала тоненькая старая тетрадка без обложки.
Достать ее оказалось непросто. Сдвинуть стеллаж я не могла, а под рукой не было ничего такого, чем можно было бы подтащить находку поближе. Пришлось лечь на пол и тянуться к ней рукой. Спустя пять минут чертыханий и акробатических трюков, тетрадка был схвачена и вынута из пыльного полумрака.
Первые два листка подошли к ней идеально, видимо, они оторвались именно от нее. Вот это да! Похоже, Эдуард ошибся, и у сборника юной баронессы продолжение все-таки есть.
Я сложила страницы вместе и начала читать.
«Антуан потешался надо мной до самого ужина. Говорил, что я вообразила себя ученым мужем, и теперь буду дни и ночи просиживать в библиотеке. А еще отращу бороду и седые усы, как у господина Рохха, и мне придется завивать их на горячих палочках. Мама велела ему замолчать. Она тоже считает, что нянины сказки непременно нужно сохранить, и очень рада, что я решила этим заняться. Антуан такой глупый! Когда Эд вернется домой, я попрошу его подарить мне черное перо, которое он привез из города. Брат не откажет, ведь я буду писать им настоящую книгу…»
У меня перехватило дыхание.
Боже… Это никакие не сказки. Судя по всему, я нашла личный дневник Аннабель Солус. Вернее, часть дневника.
Я быстро перелистала оставшиеся страницы. Действительно, к «Сказкам нянюшки Матильды» этот блокнот не имел никакого отношения. Чернила, которыми велись записи, казались более бледными, а местами текст и вовсе было не разобрать – он либо выцвел, либо был заляпан кляксами.
О том, чтобы продолжить работать с чертежами больше не могло быть и речи. Чувствуя внутренний трепет, я вернулась к камину, уселась в кресло и принялась читать дальше.
«Я сломала перо. Ума не приложу, как это вышло. Оно треснуло у меня в руке, когда я нажала на бумажный лист. Я думала, Эд рассердится, но он только посмеялся и сказал, что привезет мне из города новое.
Эд никогда на меня не злится. Как бы я хотела, чтобы он ко всем относился так же легко и ласково! Особенно к маме. Вчера она случайно уронила ему под ноги книгу. Я сама видела – книга просто выскользнула у нее из рук. А Эдуард ужасно рассердился. Нахмурил брови, скривил губы и стал шипеть, будто змея. «Вы на редкость неуклюжи, Элеонора. Баронессе Солус не пристало быть такой неловкой!» А ведь третьего дня, когда Герберт разбил его любимую кофейную чашку, Эд только покачал головой и не сказал ни слова.
Зря он так. Мама его очень уважает и всегда защищает перед папой. С папой, к слову, у брата отношения тоже не ладятся. Особенно теперь, когда отец решил женить его на Мэдэлин Вокс. Я слышала, как он сказал Эду: «Если не окольцевать тебя прямо сейчас, ты будешь крутить своим гордым носом до самой старости и сойдешь в могилу холостяком». Эдуард был в бешенстве! Он, конечно, не позволил себе повысить на отца голос, но его глаза так яростно сверкали, что нам всем стало не по себе.
О! Какая некрасивая вышла между ними сцена! Эд сказал, что не намерен жениться и сразу после Нового года вернется в столицу. А отец – что лишит его за непослушание наследства.
Я знаю, брату скучно в Ацере. В столице у него друзья и дело, о котором он вдохновенно рассказывает Антуану и господину Дэйву, что обедает у нас каждый четверг. Оно связано с какими-то новейшими паровозами и наверняка очень интересно.
Вот бы папа и Эдуард помирились! Не хочу, чтобы Эд уезжал. Каждая его поездка затягивается на многие месяцы, и я ужасно по нему скучаю…»
Следующую страничку пришлось пропустить – от текста, которым она была исписана, осталось лишь несколько ничего не значащих фраз. Зато другой лист сохранился гораздо лучше.
«Антуан говорит, что литераторшей мне все-таки не стать. Потому что литераторы работают над своими книгами каждый день, а я за две недели не написала и пары строк. Раньше я бы наверняка на него обиделась. Но не теперь. Я вижу: брат нарочно хочет меня разозлить, чтобы я отвлеклась и перестала плакать. Глупый Антуан. Я уже не плачу. Как только Эд пришел в себя, так сразу и перестала.
А вот отец до сих пор украдкой промокает глаза платком, но никому и в голову не приходит его злить, отвлекать или успокаивать. А ведь папа ужасно испугался, увидав бездыханного Эда с разодранным горлом. Наверное, даже больше, чем мы с Антуаном, когда обнаружили брата на заднем дворе «Ориона». Боже, как это было страшно! Мне все еще снится тот окровавленный снег у каретного сарая…»
Стоп. «Орион»?
Неужели маленькая баронесса имеет в виду то самое заведение, в котором я и ее дальний родственник обедали в минувшую субботу?