Одновременно с этим от мысли о тетрадке Аннабель внутри поднималось чувство неясного беспокойства, какое обычно появляется перед важным делом, к которому нужно подходить с холодной головой и твердым духом.
Ужин в этот раз проходил в тишине. Эдуард поначалу пытался развлечь меня беседой, однако я так вяло реагировала на его реплики, что он замолчал и до самого чая не проронил ни слова.
– Вы сегодня очень задумчивы, – сказал он, наконец. – Как вы себя чувствуете, София?
– Честно говоря, так себе, – ответила ему. – Мне бы хотелось прилечь и отдохнуть.
– Вы все-таки простудились, – в голосе Солуса появилось беспокойство. – Быть может, мне стоит вызвать врача?
– Спасибо, не нужно, – улыбнулась я. – Я немного устала, только и всего. Перечитаю свои записи, лягу пораньше спать, и к утру снова буду, как огурчик.
– Очень на это надеюсь, – серьезно сказал Эдуард. – Вам стоит больше отдыхать, София. Вы слишком много и активно работаете.
Я пожала плечами. Кто бы говорил, ага.
– Как продвигаются библиотечные дела? – поинтересовался барон. – Вы уже искали пропавшие страницы?
– Искала, – кивнула я. – Но не нашла. В шкафу, о котором вы говорили, их нет.
– Что ж, в таком случае окончание сказки потеряно безвозвратно, – барон грустно улыбнулся. – Несколько лет назад библиотека пережила нашествие реставраторов, пытавшихся восстановить осыпавшуюся лепнину. Книги тогда пришлось временно перенести в другое место. Возможно, тогда-то сборник и недосчитался нескольких листов. Я лично следил за транспортировкой, однако мог что-нибудь упустить.
О да, господин барон. Кое-что вы действительно упустили.
– Эдуард, могу я задать вам вопрос?
– Да, конечно.
– Боюсь показаться бестактной, – я подняла на него смущенный взгляд, – но очень уж любопытно.
– Спрашивайте, София.
– Как вы обзавелись своим шикарным шрамом?
Эдуард усмехнулся и потрогал шею.
– Заметили, да?.. А мне-то казалось, что эта царапина, уже не видна, – он тоже поднял на меня глаза, и теперь в них не было и тени улыбки. – Я не помню, как она у меня появилась, София. Это было очень давно. Если верить рассказу очевидцев, на меня напали – внезапно и со спины. Полоснули по шее ножом и оставили истекать кровью на снегу. Когда я пришел в себя, у меня уже было это украшение.
«…до сих пор снится окровавленный снег у каретного сарая…»
Я коротко вздохнула. Похоже, мистическая атмосфера этого места способна влиять на неокрепшие умы приезжих людей. Местные жители к ней привыкли, а вот гостям, попавшим под воздействие тумана и готического холода, начинает мерещиться невесть что. Взять хотя бы меня – узнала о незнакомой семье чуть больше положенного и сразу же стала проводить нелепые параллели.
В самом деле, почему бы Эдуарду Солусу не повторить судьбу своего предка?
Да, они оба любят транспорт, оба остались без родных, оба пережили покушение на свою жизнь. Ну, так что ж? Разве это является чем-то уникальным? Историй, в которых с людьми происходили такие же события, как и с их отцами и дедами, великое множество. В некоторых семьях до сих пор существует поверье, что новорожденных детей нельзя называть именами умерших родственников, чтобы они не повторили их жизненный путь.
Напряжение, не отпускавшее меня весь день, наконец, отступило. Я допила чай и, перекинувшись с бароном еще парой фраз, отправилась в свою спальню.
Заперла дверь, достала из-под подушки дневник Аннабель и, усевшись в кресло, принялась читать.
«Мне страшно. С Эдуардом что-то происходит. Он изменился. Вроде все тот же, а вроде – кто-то чужой.
Эд стал холоден и невозмутим. Конечно, он и раньше не отличался буйным нравом, однако сейчас будто бы взирает на все свысока. На маму больше не шипит, зато бросает в ее сторону такие ледяные презрительные взгляды, что, право, лучше бы бранился или даже кричал.
С отцом Эд тоже не спорит. Едва поправившись, он спокойно всем объявил, что через месяц уедет из Ацера в столицу, и это дело полностью решенное. При этом говорил так, что никто не решился ему возражать.
Потом Эд отправился к господину Воксу и лично расторг договор о помолвке с Мэдэлин. Узнав об этом, папа попытался возмутиться, но Эдуард так на него посмотрел, что отец замолчал на полуслове и тему женитьбы больше не поднимал.
Еще Эд перестал улыбаться и никого не хочет видеть. Доктор Коливебер говорит, что это последствие болезни, и через некоторое время все станет, как прежде. Но мне кажется, как прежде, уже ничего не будет. У Эда теперь другие глаза. Из них пропали огоньки, они пустые и равнодушные, как у куклы. Или как у того гадкого господина, который едва не убил его на заднем дворе «Ориона»».
За окном громко крикнула какая-то птица. Я вздрогнула. Появилось неприятное ощущение, что с улицы за мной кто-то наблюдает.
Встала с кресла и решительно задернула шторы. Потом подумала и взяла с кровати одно из шерстяных одеял – несмотря на то, что я сидела у батареи, мои ноги стали ощутимо подмерзать. Укуталась в теплое полотно и продолжила чтение.