«Теперь я тружусь над своим сборником каждый день. Няня больше не рассказывает мне смешные сказки про храбрых зверей, теперь я прошу ее диктовать истории про вампиров. Моя милая старушка каждый раз искренне этому удивляется. Она не понимает, для чего мне понадобились эти ужасы. Я же считаю, что благодаря этим сказкам смогу лучше понять, что происходит с Эдуардом.
Брат меняется с каждым днем. Его взгляд действительно стал теплее и человечнее, однако я вижу – Эд нарочно пытается сделать его таким. А потом снова превращается в холодную куклу – когда думает, что его никто не видит. Удивительно, но домашние этого не замечают. Мне кажется, расскажи я о своих наблюдениях маме или Антуану, они решат, будто у меня разыгралось воображение.
Но это вовсе не так!
Вчера в библиотеке на Эда упала приставная лестница. Она рухнула ему точнехонько на ногу, а он не вскрикнул, не охнул, даже не поморщился! Словно удар этой громадины не причинил ему никакой боли! Потом поднял ее и поставил на место, а когда мы с Гербертом бросились к нему, сказал, что совсем не ушибся.
Сегодня я заглянула в его комнаты и увидела, как брат сжал в ладони лезвие перочинного ножа. При этом на его руке не выступило и капельки крови!
Еще Эд перестал есть. После ранения у него пропал аппетит, и за обедом он может проглотить лишь пару ложек супа. От мяса категорически отказывается и отчего-то разлюбил рыбный пирог, который раньше обожал всем сердцем. Последние два дня брат вовсе перестал спускаться к столу. Говорит, что желает трапезничать у себя. При этом я ни разу не видела, чтобы в его покои носили еду.
Слуги шепчутся, что Эдуард еще и перестал спать. Камердинер Антуана видел, как Эд глухой ночью прогуливался по аллеям парка, а горничная Магда уверяет, что брат до рассвета сидит в библиотеке.
Эд ведет себя, как вампиры из сказок нашей нянюшки. Разве что не летает и не пьет кровь.
Я думаю, тот странный человек из «Ориона» чем-то отравил моего брата. Больше я никак не могу объяснить происходящие с ним перемены. Я бы сказала, что это колдовство, но отец Стефан в каждой своей проповеди призывает гнать любые мысли, связанные с происками нечистого.
Эдуард, к слову, в церковь больше не ходит. За прошедший месяц он побывал там всего один раз, сразу после того, как оправился от ранения. Эд никогда не был так уж религиозен, однако воскресную службу всегда посещал и сидел на ней от начала и до конца. Тогда же он пробыл в храме всего несколько минут, а потом просто встал и ушел. Все решили, что ему стало нехорошо, а мне это показалось очень странным.
Конечно, правильнее всего было бы подойти к брату и прямо спросить, что с ним происходит, но я никак не могу на это решиться. Боюсь, что Эд рассердится или посмеется надо мною. А еще боюсь за него. Я чувствую, с ним случилась беда – куда более страшная, чем рваная рана от полукруглого ножа».
Две следующие страницы пришлось пропустить – Аннабель нещадно залила их чернилами. Далее текст был чистый и связный, однако его строчки прыгали, как перепуганные птицы. Выводя их, девочка явно находилась в состоянии сильнейшего возбуждения.
«Боже, я оказалась права! Всемогущий Господи, что же теперь делать?!
Сегодня утром братья собрались в Баден. Эд намеривался забрать на почте какие-то письма, а Антуан – навестить рыжую Вивер, дочку кондитера Крокса. Я упросила их взять меня с собой.
В городе Антуан сразу же улизнул к своей зазнобе, поэтому до самого полудня я каталась по улицам вместе с Эдом.
Обедать мы приехали в «Орион» – впервые после того ужасного случая. И там случилось ЭТО.
Все началось с того, что Эд не смог войти внутрь. Я уже миновала прихожую, а он все стоял у порога, пока к нему не подошел хозяин трактира господин Мун. Увидев его, Эдуард спросил, можно ли ему отобедать в его заведении.
Я очень удивилась такому вопросу. Мы трапезничали здесь сто раз, и никогда раньше брату не требовалось для этого особое разрешение. Право, какая глупость! Можно подумать, трактирщик способен выгнать нас взашей, как каких-то бродяг!
А вот господин Мун не удивился ни капельки. Он почтительно поклонился и ответил, что будет рад видеть Эда в качестве своего гостя. После этого Эд еще дважды уточнил, уверен ли он в своем решении, и тот дважды ему это подтвердил. Со стороны казалось, что эти двое или сошли с ума, или исполняют какой-то непонятный ритуал.
Когда же мы сели за стол, Эд спросил, передал ли Герберт Муну его поручение, а тот начал бормотать, что, мол, находится в курсе дела, и все исполнил в лучшем виде.
Я тогда снова удивилась. Какие у брата с Муном могут быть дела? И что это за таинственное поручение? Герберт, камердинер Эда, приходится трактирщику старшим сыном, а потому время от времени передает ему наши пожелания по поводу готовых блюд. Такое случается, если в замке проходит большой праздник, и наши повара не успевают приготовить нужное количество еды. Вот только никаких праздников в Ацере сейчас нет, а потому услуги господина Муна нам не нужны.