Хотя… Почему бы и нет? Господа Мун могли открыть свой ресторан на месте старинного трактира. Или же просто его осовременить. Не удивлюсь, если их семейный бизнес уходит своими корнями в стародавние времена.
Как интересно!..
Выходит, прежде чем уехать из родного замка в столицу, Эдуард Солус умудрился побывать в переделке, которая здорово испугала его родных. А значит, реальное заведение в итоге стало местом действия не только народной сказки, но и некого печального случая, который также нашел отражение в истории про жуткого вампира.
Я коротко выдохнула и принялась читать дальше.
«Доктор Коливебер сказал, что Эду очень повезло. Напавший на него человек не причинил ему особенного вреда, однако брат мог просто истечь кровью. Если бы мы с Антуаном задержались за столом на четверть часа дольше, он наверняка бы умер.
Тот незнакомец мне сразу не понравился. Он улыбался, был приветлив и мил, однако имелось в нем что-то такое, что сразу настроило меня против него. Я долго думала, что именно, а потом поняла – его глаза. Они были пустые и равнодушные, как у куклы. У хорошего человека не может быть таких глаз. И что братья в нем нашли? Им следовало прогнать его прочь, а не усаживать за стол и не развлекать беседой. Уверена, это он напал на Эдуарда. Выманил на улицу и попытался перерезать горло.
Доктор говорит, шрам от его ножа останется у Эда на всю жизнь. Эта отметина так ужасна! Она идет от плеча до середины шеи, и ее не скрыть никаким шейным платком. Доктор считает, что со временем шрам побелеет, и не будет бросаться в глаза. Но сейчас все смотрят исключительно на него.
Когда помощник Коливебера зашивал рану, он наложил немыслимое количество швов, и теперь кажется, будто горло брата разорвал свирепый дикий зверь. Но отец говорит: Эдуарда совершенно точно ударили ножом. Только не обычным, а полукруглым и с зазубринами.
Сам Эд не знает, чем именно его полоснули. Нападавшего он не видел и все, что случилось на ярмарке, припоминает с большим трудом. Мне же думается, брат попросту не хочет об этом вспоминать. Ему не нравится пристальное внимание, которым окружила его наша семья, и ужасно раздражают баденские сплетники – они вереницей приезжают в Ацер, чтобы справиться о его здоровье и узнать подробности случившегося несчастья.
Эд не хочет ни с кем разговаривать и требует, чтобы его оставили в покое. Мы понимаем его недовольство, поэтому сами встречаем гостей и стараемся лишний раз не заглядывать к нему в спальню. Это так непросто! Мы любим Эдуарда, а потому очень за него беспокоимся».
Я снова сложила листочки дневника вместе и, спрятав тетрадь в карман кардигана, отправилась обедать. В голове крошечным упрямым молоточком стучала мысль, что, если я не прерву чтение хотя бы на некоторое время, то попросту сойду с ума. А еще – что ни за что на свете не расскажу хозяину Ацера о своей необыкновенной находке.
Руки мелко дрожали, дыхание то и дело сбивалось, а перед глазами упрямо стоял длинный белесый шрам с кучей мелких рубцов, виднеющийся из-под ворота дорогого шерстяного свитера, и невообразимо похожий на тот, что описала в своем дневнике смышленая девочка, жившая два столетия назад.
На столе меня снова ждало большое блюдо, накрытое полукруглой крышкой. Я приступила к еде, не понимая, что именно жую и какой у пищи вкус.
Это какая-то чертовщина, не иначе. Или затейливая игра воображения. Да-да, наверняка так и есть. Иначе с чего бы мне, читая про старшего брата Аннабель, представлять человека, с которым я вторую неделю живу бок о бок?
Но, Боже мой, сколько совпадений! Любовь к новейшим паровозам, отметина на шее, оставшаяся от полукруглого ножа, пристрастное отношение к Элеоноре Солус… И в голове снова всплывает образ лощеного аристократа – в черном камзоле и с лицом Эдуарда Солуса.
Я прямо-таки вижу, как презрительно изгибает этот человек свои идеальные губы, когда ему под ноги летит случайно выпущенная из рук книга.
«Вы на редкость неуклюжи, Элеонора».
Я даже могу представить, как именно он это говорит, – холодно, насмешливо, высокомерно. Точно так, как говорил об этой женщине несколько дней назад его далекий потомок.
Нужно дочитать дневник Аннабель до конца. Обязательно. Но не сейчас, а позже, когда я приведу в порядок бешено скачущие мысли и перестану смешивать вымысел и реальность. В противном случае я найду на его страницах что-нибудь такое, что заставит меня поверить невероятным доводам Руфины Дире.
Закончив обедать, я пошла в свою комнату и спрятала тетрадь маленькой баронессы под подушку. Решив, что вернусь к ней после ужина, поспешила в библиотеку – фотографировать чертежи и успокаивать разыгравшееся воображение.
***
Архитектурные планы я копировала до вечера. Работала неторопливо, тщательно проверяя качество каждого снимка, и стараясь думать только о том, чтобы все треклятые линии и черточки поместились в кадр. При этом с каждым часом у меня крепло желание послать сию макулатуру к черту, вернуться в спальню и дочитать оставшиеся странички дневника.