Виноват ли человек в том, что отличается от других? Что имеет то, о чем другие вынуждены только мечтать? Вечная молодость, невосприимчивость к боли и болезням, необыкновенно долгая жизнь…
Но точно ли это благо? Ведь в комплекте с ними идут одиночество и бесконечные скитания.
Забавно. А ведь все они – и таинственный негоциант из Пулля, и помощник лавочника из Трейерда, и мой очаровательный барон – хотя и были вынуждены покинуть родные места, однако рано или поздно возвращались обратно. Спрашивается, почему?
Я потерла виски.
Уж не потому ли, что они… люди? Не адовы бестии, не дети сатаны, а люди, которые хоть и пережили некую трансформацию, но все равно остались собой. Которые хотели вернуться туда, где им было хорошо. Где их любили. Где они были счастливы. Вернуться домой, даже если дома их уже никто не ждал.
Поежилась и плотнее укуталась в широкий шерстяной шарф.
Правильно ли я сделала, поставив Эдуарда в один ряд с героями Йоакима Ленна? Если не считать странного режима питания (воочию я ни разу не видела, чтобы он пил кровь) и спрятанного портрета, барон не вызывает никаких подозрений в своей необычности. Все остальное – домыслы.
Что ж. Раз уж мне официально разрешено остаться в Бадене и разобраться во всех его чудесах, займусь-ка я этим вплотную.
И начну с главной достопримечательности и загадки – Эдуарда Эриха Солуса.
***
В этот раз свои дела в баденской библиотеке я закончила до полудня, а потому в Ацер вернулась на автобусе. Солус попросил сообщить ему, когда я освобожусь, однако беспокоить его так рано было неловко. Собственно, беспокоить барона неловко было всегда – дел у Эдуарда выше крыши, и отрывать его от них по пустякам, как минимум, невежливо.
Замок встретил меня странной тишиной. Обычно в это время здесь полно туристов – шумных, говорливых, делающих селфи на фоне каменных стен и с завидной настойчивостью топчущих местные газоны. Однако сейчас территория была пуста – вместо пестрой толпы мне встретилась только Руфина Дире.
Госпожа гид со скучающим видом стояла у ступенек центрального входа, то и дело поглядывая на часы. Увидев меня, она приветливо помахала рукой.
– Добрый день, – сказала я, подойдя ближе. – Почему здесь так тихо? Где же туристы?
– Уехали, – ответила Руфина. – Последняя экскурсия закончилась двадцать минут назад, а все остальные отменены.
– Что-то случилось?
– Случилось, – кивнула женщина. – В центральном холле упала люстра. Помните ее? Круглая, огромная, с кучей хрустальных подвесок. Разбилась в дребезги, а металлический обод, к которому крепились плафоны, разлетелся на части.
– Ужас!
– Не то слово. Звон был такой, будто во всех окнах разом лопнули стекла. К счастью, никто не пострадал – я как раз увела туристов в зеленую гостиную. Но испугались они знатно. Причем, не столько упавшей люстры, сколько нашего уважаемого барона. Он прибежал на грохот – лицо бледное, глаза горят, волосы развиваются – не человек, а демон из ада. А вслед за ним примчались охранники и ребята из техслужбы. Такая суета поднялась!.. Судя по крикам, которые доносились из холла, металлические обломки повредили перила главной лестницы и что-то еще. В общем, экскурсию пришлось немного сократить, а посетителей вывести через правое крыло.
– Господин Солус все еще там? – я указала в сторону дверей.
– Да. Следит за уборкой и разбирается, кто из подрядчиков забыл отремонтировать потолочные крепления. Загляните внутрь, София, там сейчас интересно.
Я послушалась ее совета – поднялась по ступенькам и, шире приоткрыв тяжелую створку, с любопытством заглянула в замковый холл.
Выглядел он действительно эффектно. Каменные плиты пола устилал блестящий ковер из крошечных хрустальных обломков, которые сметали в кучи женщины в желтых форменных куртках. Когда они наступали на особенно маленькие осколки, те весело хрустели под подошвами их тяжелых ботинок. Куски металлического остова люстры, очевидно, уже убрали, и о его падении теперь напоминала заметная выбоина в полу, большая некрасивая дыра на потолке и безголовый каменный лев, сидевший у перил шикарной центральной лестницы. Льва было особенно жаль.
А ведь этот холл недавно отремонтировали. Помнится, барон говорил, что реставрация обошлась в хорошую сумму денег, и чтобы ее получить, ему пришлось серьезно потрудиться.
Сам Эдуард сейчас стоял неподалеку от пострадавшего зверя и внимательно слушал полного краснощекого человека, который что-то говорил, эмоционально размахивая руками. Взор Солуса был ледяным и надменным, а от всей его гибкой прямой фигуры исходили такие волны гневного презрения, что, казалось, их ощущали все, кто находился неподалеку. Уборщицы работали молча и не поднимая головы, а у толстяка, распалявшегося все больше и больше, начали заметно трястись руки.