В понедельник я вернулась к работе над черновиком. Сначала перечитала расшифровку диктофонных записей, затем вычленила и вынесла в отдельный файл истории, собранные до поездки в Ацер. Раз уж мне все равно придется отдавать их коллегам, пусть «висят» на рабочем столе ноутбука и не мешают заниматься баденским сборником.
Новая книга получалась вполне себе объемной. Помимо сказок Аннабель в ней имелись тексты песен и легенд, переданные мне сказительницами из Хоски и музейщиком арканумского музея, а также описание Радожа с его обычаями и ритуалами. Количество собранного материала было велико, но подача его выглядела однобокой, и мне это не нравилось. Помимо Бадена и Хоски здесь имеется немало других деревень и поселков, в которых наверняка есть собственный фольклор или же собственные варианты уже знакомых сюжетов. Ограничиваться двумя поселениями, как минимум, непрофессионально, а значит, надо взять себя в руки и попытаться отыскать еще немного информации.
Я покачала головой. Пожалуй, из всего этого самым сложным будет именно взять себя в руки. Потому как сейчас мои мысли заняты вовсе не сборником, а одним конкретным человеком.
Вчера мы с Эдуардом снова разошлись по своим спальням глубокой ночью. Сначала долго гуляли по лесу, затем обедали, потом снова гуляли – по заснеженному парку. После этого я уговорила Солуса сыграть на фортепиано – о том, что оно в замке есть, стало известно еще в тот день, когда мне показали бальный зал.
Просьба барона не вдохновила, однако отказываться он не стал. Правда, предупредил: хранящиеся в Ацере инструменты давным-давно никто не трогал, а потому гарантировать, что они все еще способны извлекать чистые звуки, невозможно.
Вскоре выяснилось, что Эдуард на них бессовестно наговаривает, ибо, когда его длинные пальцы коснулись пожелтевших клавиш, началось волшебство.
Я не знаю, какую композицию он играл. Возможно, эта мелодия была старинной, забытой за давностью лет. Или новой, написанной молодым неизвестным композитором. Она разливалась в воздухе, подобно теплому весеннему ветерку – легкая, ласково-печальная с нотами надежды и терпеливого ожидания. С нотами нежности и любви.
От этих восхитительных звуков у меня закружилась голова. Дыхание перехватило, а где-то внутри захлопали невесомыми крылышками тысячи бабочек.
Когда музыка смолкла, я потянулась к Эдуарду и горячо его поцеловала. Солус тут же притянул меня к себе, и следующие несколько минут из моей памяти попросту выпали. Спустя некоторое время оказалось, что я сижу у него на коленях, крепко прижимаясь к широкой груди, а он неторопливо перебирает мои волосы.
Потом мы бродили по замковым галереям, разговаривали и смеялись. Ужинали, сидели в гостиной у горящего камина, снова разговаривали и снова целовались…
Утро, к слову, тоже началось с поцелуев – Солус встретил меня им в столовой, а затем чмокнул в щеку, отправляясь в свой кабинет.
Ему определенно нравилось ко мне прикасаться, и он считал, что теперь имеет на это право.
С моего молчаливого согласия, ага.
Что ж, господин барон не ошибался. Изменившиеся отношения меня устраивают. При этом у меня нет ни малейшего желания обсуждать их вслух. Наше с Эдуардом совместное будущее укрыто туманом, и мне по-прежнему кажется, что никакого будущего за этой пеленой нет. Есть момент счастья – теплого, чистого, светлого – который мы переживаем прямо сейчас. И я просто намерена им насладиться. А дальше – будь что будет.
За час до полудня, рассортировав записи и приведя в порядок структуру будущего сборника, я решила прогуляться в центральную часть замка и пообщаться с кем-нибудь из экскурсоводов – хотела поинтересоваться, сможет ли кто-нибудь из них по примеру Руфины Дире свести меня со знатоками местного фольклора.
В холле выяснилось, что я перепутала время. В замке и на его территории шли экскурсии, и все гиды оказались заняты.
Сфотографировав отремонтированный холл (не забыть бы теперь отправить эти снимки Алексу!), я уже собиралась вернуться обратно, как вдруг увидела Эда, выходившего из своего рабочего кабинета. Его лицо было холодным и невозмутимым и вновь напоминало каменную маску.
Вслед за бароном из кабинета вышел румяный мужчина, высокий и круглый, как футбольный мяч. Несмотря на свои габариты, незнакомец двигался легко и изящно. Мне отчего-то подумалось, что когда-то давно он был профессиональным танцором.
– Я не понимаю вас, господин Солус, – говорил, между тем, мужчина. – Открывать праздник должен хозяин дома и никто иной! Уж вам-то это известно не хуже меня. Честное слово, вы напрасно отказываетесь!
– Я здесь давно не хозяин, господин Ачер, – ответил Эдуард. – К тому же у праздника есть утвержденный сценарий.
– Сценарий можно изменить в любой момент. Кому принадлежит замок, тоже дело десятое. Вы только представьте, как это будет символично: последний отпрыск аристократического рода возобновляет традицию баденских зимних балов!
– Традиция зимних балов существует давно. Не припомню, чтобы она когда-либо прерывалась.